кивнул, и кудрявая девица выскочила из тени. В руке она держала арбалет. Красивые пухлые губы изогнулись в издевательской ухмылке, и стрела полетела в Стоуна. Сой’ле не думал. Оттолкнул некроманта лапой. В нее и попала эта треклятая стрела, пробив толстую кожу зверя.

Его дракон завыл от боли. Лапа стала ватной, а за ней и вся туша. Под витиеватую брань Эртеля и задорный женский смех Сой’ле завалился на бок. Веки налились тяжестью, но удар по носу его взбодрил. Дагон с ним не церемонился:

- Даэр’аэ! Какого ты разлегся! Поднимайся! Живее! Не долетим до города - помрешь! У Сэльмы ядовитые стрелы!

Сэльма? Умнейшая, со слов Каттагана, девушка. И жестокая. Но об этом Кайдэ как-то забыл упомянуть.

- Я… Ммм… Больно.

Не церемонился и Стоун. Некромант выхватил из ножен клинок и, навалившись всем телом, вспорол его лапу и выдрал стрелу. Кровь стекала по когтям. В нос бил запах железа.

- Вставай! Кому сказал! - Дагон что есть мочи пихал его бренную обмякшую тушку. - Тебя жена в городе ждет! Вставай!

Жена… Ах, эти ее стоны. Тепло бархатистой кожи. Энтузиазм, что сжигал его до тла. Ее нежность, пылкость. Он не мог ее оставить. Они ведь не закончили урок.

- Бу… Будешь моим всадником? - усилием воли Сой’ле повернул морду к Дагону. - Тогда долетим. Ты с… Сможешь забрать мою боль.

Ночной кошмар во плоти - вот что это было. Союз дракона и всадника вечен! Как ему потом сражаться с Айрэ за венец? Сой’ле с радостью связал бы себя со Стоуном, но лететь без некроманта рискованно. Какой толк от Эртеля, если тот всю дорогу будет корчиться от боли?

Дагону стоило послать его куда подальше, но рука демона легла ему на нос:

- Бес с тобой. Резче давай, пока ты не загнулся!

-Renei’kailad’ere osei’ra be’el’lemanaii kei’se, -клятву он озвучил в своих мыслях. Понадеялся, что сработает и так. - П… позови. По имени.

- Тебя?

- Угу.

- Сой’ле?

Правила гласили, что назвать дракона нужно полным именем, но боги смилостивились. Он чувствовал Дагона. Айрэ злился и переживал. Не думал ни о нежити, ни о венце… Волновался, как бы что не случилось на охоте с Констанцией. Не зря Амаль за ужином брякнула, что у них любовь.

Разукрасил он Дагона знатно. Ходило поверье, что чем сильнее дракон, тем крупнее узор на теле всадника, имитирующий чешую зверя. У всадницы Дракса, близкого друга их семьи, метка покрывала лишь руки, а у всадника его отца - заходила на грудь и на шею. Айрэ повезло чуть меньше. Узор вился у него по рукам, шее, заползал на щеку и, огибая бровь, скрывался в волосах.

- Прости, - искренне извинился Сой’ле, ощутив, как боль, отступая, течет к Дагону.

Демон глухо застонал и согнулся пополам, зато ему немного полегчало. Конечности и крылья хоть как-то отзывались. Сой’ле схватил одной лапой растерянного некроманта, второй - страдающего демона и, зажав товарищей по несчастью в когтях, понесся прочь. Напоследок, правда, дыхнул огнем в расщелину в надежде, что Сарханы сварятся, но те, кажется, давно смылись.

Распространению яда по телу муки Дагона никоим образом не препятствовали. Айрэ лишь забирал его боль, чтобы Сой’ле мог доставить их в город, поэтому он мчался, не обращая внимания на грифонов, которые кусались и драли его крылья, пока