— Конечно.

Он направляет на нее палец.

— И никаких убийств! — Мне не нужны его слова, чтобы подтвердить свои подозрения. Мы храним все запасные пушки в сейфе, спрятанном за шкафчиком.

Она бросает на меня свирепый взгляд, прежде чем похлопать ему ресницами.

— Простреленные коленные чашечки — это не убийство.

Реми поднимает свою чашку кофе.

— Вот это наша девочка.

Сай останавливается во время ввода кода, чтобы рявкнуть:

— Не смей простреливать коленные чашечки моему брату!

— Не буду. — Она сцепляет руки за спиной, выглядя невинной, как олененок. — До тех пор, пока он держит свои руки при себе.

— Охуенно, — бормочу я, направляясь за собственным стволом. — Будь готова через десять минут.

— Все в порядке? — спрашиваю я, когда она наконец выходит из офиса регистрации. На ней эта короткая юбочка, которая сводила меня с ума весь день. Подозреваю, она надела ее специально, просто чтобы вывести меня из себя. Наверное, надеется, что я начну распускать руки, чтобы она могла пустить в ход пушку, которую дал ей Сай. Что ж, отличная работа, Ласточка. Мой член торчит колом с самого утра. Миссия наполовину выполнена.

Она бросает на меня взгляд и хмыкает. За время этой небольшой экскурсии мы не были особо разговорчивы. Поездка сюда прошла в напряженном молчании. Она меня игнорировала, но при этом была настолько, блядь, скованной, крепко сжимая пистолет в кулаке, что от каждого движения моей руки ее мышцы каменели.

— Готова к шоу? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы убрать прядь ее бледно-голубых волос с шеи. Когда мы приехали, кампус был почти пуст, но она пробыла в офисе два часа. Теперь студенты заполняют территорию, их громкие голоса разносятся под карнизами административного здания.

Она напрягается, смерив мою руку неодобрительным взглядом, но не отталкивает ее. Лишь цедит:

— Следи за собой, — разворачивается и грациозно удаляется.

Блядь, то, как эта юбка бьет ее по бедрам, делает со мной что-то невообразимое. На мгновение я стою, остолбенев, гадая, зачем я вообще наряжал ее во все эти обтягивающие штаны. Лавиния в плиссированной юбке и тяжелых ботинках — это практически оружие массового возбуждения.

Я нагоняю ее пару секунд спустя, решив воспользоваться тем, что сейчас она не может в меня выстрелить. Обвив рукой ее талию, я небрежно опускаю ладонь на ее задницу, чувствуя, как она двигается, пока мы идем к переполненному внутреннему двору. Она напрягается, но я не убираю руку. В этом и был весь смысл нашей вылазки — показать всем, что она все еще моя Герцогиня. Мы можем разваливаться на части за закрытыми дверями, но остальному Форсайту об этом знать не нужно. Если это означает, что я наконец-то смогу прикасаться к ней так, как хочу, то это просто счастливое совпадение.

— Если ты засунешь эти пальцы мне под юбку, — шипит она голосом, пропитанным ядом, — я отрублю их один за другим. — Лицо ее остается абсолютно невозмутимым, и я нехотя впечатляюсь.

— Берешь пример с меня, а? — Это не мешает мне скользить по гладкой коже ее верхней части бедра. Я подавляю дрожь от того, насколько она мягкая. — Расслабься, Ласточка. Я не собираюсь переходить границы. Но люди бы поверили в это больше, если бы ты меня поцеловала.

— Может, и поверили бы, — соглашается она, — но, как и с твоими пальцами, если ты хочешь сохранить свой язык, я бы на твоем месте передумала.

Тихо я спрашиваю:

— Ты собираешься быть сукой из-за этого вечно?

Ее плечи напрягаются, и я понимаю, что сказал не то, хотя вопрос вполне обоснованный. У нас что-то было до того, как я все испортил. Взаимопонимание. Компромисс. Этого было недостаточно — не уверен, что чего-либо вообще могло быть достаточно, — но это заставляло меня двигаться вперед.

Пока это не закончилось.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я вытаскиваю его левой рукой, не желая отпускать ее. Проведя большим пальцем по экрану, я вижу новое сообщение от Киллиана:

«Нам нужно поговорить».

За этим единственным предложением следует ссылка на адрес, который я узнаю с первого взгляда — старый дом Дэниела Пэйна. Или был им. Полагаю, теперь, как и все остальное имущество Дэниела, он принадлежит Киллиану. Желудок сводит от кислоты, когда меня вызывают вот так. Прямо как раньше делал Дэниел. В памяти всплывают темные переулки, резкий металлический запах крови, мольбы и слезы, и девушки.

Так много плачущих девушек.

Кожа начинает чесаться от этого, как будто всего одно предложение способно вызвать из глубин памяти все то гнилое, что может предложить Южная сторона. Это моя вина. Я должен был знать, что поход в «Убежище» на днях откроет эту дверь. Лорды снова владеют частичкой меня.

— Нам пора, — говорю я, поднимая взгляд и видя, что Лавиния наклонилась, поправляя ботинок. Я даже не заметил, как она выскользнула из моих объятий. Внезапно все гнилые воспоминания рассеиваются, оставляя только вид ее кремовой кожи. Мой взгляд скользит по ее голым ногам, и я наклоняю голову, пытаясь поймать в поле зрения ее трусики.

— Бля, у этой девки классная жопа.

— Скажи? Я бы хотел увидеть ее раком на моей кровати.

Я резко поворачиваю голову и вижу двух тощих недоносков, пялящихся на Лавинию.

— Что вы, блять, сказали? — рявкаю я, делая шаг к ним. Они оба вздрагивают, отшатываясь, когда видят меня, мои габариты и татуировку на моем лице. Совершенно очевидно, что ни один из этих прыщавых засранцев еще не бывал в женщине.

— Ничего, — пищит один из них.

Другой, явно готовый расстаться с жизнью, добавляет:

— Чувак, остынь.

Мои брови взлетают вверх с той же скоростью, что и адреналин, струящийся по моим венам.

— Ты только что сказал мне остыть?

Его глаза опускаются к моему сжатому кулаку.

— Нет...сэр?

Моя рука выстреливает вперед, и я хватаю его за воротник рубашки.

— Ты знаешь, кто это? — спрашиваю я, поворачивая его голову так, чтобы он оказался лицом к Лавинии, которая застыла, наблюдая за происходящим. Он качает головой, и я скалюсь ему в лицо. — Это Герцогиня, говнюк, и никто не смотрит, не дышит и даже, блядь, не думает о том, чтобы проявить к ней неуважение. Понял? — Он кивает еще отчаяннее, и в уголке его глаза собирается крупная слеза. Какая тряпка. Должно быть, из Восточного края. — Извиняйся.

— Простите. — Другой парень тоже бормочет извинения.

Я ненавижу их еще больше за то, что они так легко произносят эти слова.

Лавиния закатывает глаза.

— Отпусти их.

Я очень, очень, очень хочу размазать его ебало, но выражение ее глаз жесткое и раздраженное. Я отпускаю