не похоже на обычную вежливую помощь. Это было похоже на включенность. На злость за них. На страх за них. На что-то слишком настоящее.

— Пришлю, — сказал я.

И именно тогда впервые всерьез подумал: я не хочу, чтобы эта женщина исчезла из их жизни после праздника.

Вопрос был только в одном — чего мне это будет стоить.

--

Глава 5

Полина

После скорой, истерики детей и общего нервного срыва праздник еще как-то дотянули до конца. Дети, как ни странно, восстановились быстрее взрослых. Лика снова смеялась уже через полчаса, Ника отпустила мою руку только тогда, когда уснула прямо на диване в обнимку с плюшевым волком. А вот хозяин дома стал еще тише, еще тяжелее и еще опаснее. Такое ощущение, будто после испуга его окончательно заклинило. Он не повышал голос, не разбрасывался угрозами, не устраивал сцен. Но в воздухе вокруг него было столько сдерживаемой ярости, что хотелось отойти подальше и переждать, пока ударная волна не схлынет.

Я собрала оставшиеся десерты, проверила, что все мои вещи на месте, и начала грузить коробки обратно в машину. Спина ныла, ноги гудели, голова трещала, а внутри разливалось то самое тупое опустошение, которое всегда приходит после сильного стресса. Хотелось только доехать до съемной комнаты, умыться, лечь и не двигаться до утра.

— Полина.

Я закрыла багажник и обернулась. Мирон стоял в двух шагах от меня, без пиджака, в расстегнутой рубашке, с закатанными рукавами. На красивом, жестком лице читалась усталость человека, который за сутки прожил лишние десять лет. Но голос, как всегда, был ровный.

— Что еще? — спросила я.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас? — я посмотрела на часы. — У вас двенадцатый час ночи, двое детей после стресса и куча гостей, которых вы еще не добили морально. О чем именно?

— О работе.

Я усмехнулась. Нервно и невесело.

— Мою вы уже оплатили. Завтра пришлю закрывающие документы.

— Не эту.

Он подошел ближе. Не вплотную. Но так, чтобы я физически почувствовала его намерение не отпустить разговор.

— Моим дочерям нужен человек, который будет следить за их питанием и общим режимом.

— Наймите няню, — сказала я сразу.

— У меня была няня.

— Наймите другую.

— Мне не нужна другая.

Я посмотрела на него внимательнее.

— А кто вам нужен?

Он выдержал паузу. И ответил без лишней мишуры:

— Вы.

Я молчала секунды три, потом рассмеялась. На этот раз почти по-настоящему. От абсурдности.

— Вы с ума сошли.

— Возможно.

— Я кондитер.

— И человек, который сегодня спас моего ребенка.

— Случайно оказалась ближе всех.

— Не случайно. Вы сразу поняли, что не так. И сработали быстрее, чем все, кто был рядом. Включая меня.

— Это не делает из меня няню.

— Из вас делает это реакция моих дочерей.

Я раздраженно провела ладонью по лицу.

— Ваши дочери маленькие. Им мог понравиться кто угодно.

— Нет.

— С чего такая уверенность?

— С того, что я их отец, — отрезал он. — И я знаю, на кого они как реагируют. Они не цепляются к людям просто так. И не зовут мамой первую встречную.

От последней фразы у меня что-то неприятно сжалось под ребрами.

— Не начинайте опять.

— Я как раз заканчиваю, — спокойно сказал он. — Вы переезжаете к нам. На время. Работаете с детьми. Контролируете питание. Помогаете мне держать дом в адекватном режиме. А взамен я решаю вашу проблему с кафе.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Простите?

— Я знаю, кто ваш бывший муж. Знаю, через кого он вел дело. И знаю, что у вас почти нет шансов отбить бизнес самой. У меня — есть.

— Откуда вы… — я осеклась. Потом зло выдохнула. — Неважно. Нет.

Он даже не удивился.

— Это не ответ.

— Это именно ответ, — сказала я жестче. — Я не переезжаю в чужой дом к мужчине, которого едва знаю.

— В дом к мужчине? — чуть приподнял бровь он. — Интересная формулировка. Я думал, речь идет о работе.

— У вас все, как я посмотрю, удобно называется.

— У меня все называется прямо.

— Тогда тоже скажу прямо: мне не нравится ваш тон. Не нравится ваша самоуверенность. И не нравится сама постановка вопроса. Вы меня не покупаете, Мирон Андреевич.

— А я и не покупаю. Я предлагаю сделку.

— На ваших условиях.

— Естественно. Потому что дом мой, дети мои и проблема — тоже моя.

— А моя проблема вас с чего вдруг заинтересовала?

Вот тут он замолчал. Не театрально. Не потому что не нашел слов. А потому что выбирал, какие именно дать мне. Это было видно.

— Потому что вы нужны моим дочерям, — сказал он наконец. — А значит, должны быть в порядке. Со всем, что у вас происходит.

Я смотрела на него долго. Слишком долго, наверное. Потому что внутри все неприятно дрожало. Из-за усталости. Из-за стресса. Из-за того, что мне вдруг очень сильно захотелось сказать «да» хоть кому-то, кто обещает решить проблему, которую я уже почти перестала надеяться решить.

— Мне нужно подумать, — выдавила я.

— До утра, — кивнул он. — Завтра в десять у вас будет машина.

— Я не согласилась.

— А я не спрашивал, приедете ли вы. Я сказал — у вас будет машина. Дальше решите сами.

Я должна была разозлиться сильнее. Послать его к черту. Уехать прямо сейчас и больше не возвращаться. Но вместо этого просто открыла дверцу машины, бросила сумку на сиденье и сказала:

— Вы невыносимый человек.

— Мне это регулярно сообщают.

— Верю.

— До завтра, Полина.

Я не ответила. Захлопнула дверь и выехала за ворота.

Но всю дорогу домой думала не о бывшем муже, не о вывеске и даже не о деньгах.

Я думала о двух рыжих девочках, которые вцепились в меня, как будто уже тогда боялись, что я исчезну.

И о мужчине, который смотрел так, будто привык все решать сам — и впервые за долгое время не был до конца уверен, что справится без чужой помощи.

--

Глава 6

Мирон

Она все-таки приехала.

Ровно в десять ноль семь. Я уже собирался позвонить водителю и уточнить, не передумала ли госпожа Северова в последний момент, не решила ли показать характер и не сорвать мне все планы ради принципа, но тут во двор въехала ее машина. Та самая — уставшая, с поблекшим логотипом, с царапиной на дверце и с таким упрямым видом, будто даже железо у нее держалось исключительно на характере хозяйки.

Полина вышла медленно. В пальто, с одной большой сумкой и двумя коробками. Не как женщина, решившая начать новую жизнь. Скорее