Сомнений не оставалось, нападавший сто процентов был Упырь. Эти уродливые клыки были лучшим доказательством. В момент паралича мужичок завалился чуть набок, а мощная когтистая лапа барсука упёрлась ему в горло, остановив смертельный бросок.

Подбежав, я вцепился в плечо Упыря и одним рывком сдёрнул его с Руслана. Тварь отлетела в сторону и рухнула в бурьян как пластиковая кукла, так и не поменяв позы.

Первым делом я бросился проверять шею нашего друга. Понятия не имею, как этот лысый урод ухитрялся прокусывать шеи собак через густой подшёрсток, и уж тем более не знаю, вышло бы у него проделать этот фокус с толстой барсучьей шкурой Руслана. Выхватив телефон, я врубил фонарик и принялся лихорадочно раздвигать жёсткий мех, выискивая на коже колотые раны или хотя бы каплю крови.

Я выдохнул, когда увидел целую, непробитую кожу. Ни крови, ни ран.

— Жив, — сказал я скорее самому себе. — Цел. Орёл. Повезло.

Тварь так и лежала там, куда я её отшвырнул, неестественно скрюченная, растопыренная, будто манекен, который выбросили за ненадобностью. Пока Василиса неторопливо спускалась к оврагу, я уже перевернул Упыря на спину и водил лучом телефона по его лицу.

Морда как морда. Глубокие морщины, тонкие бледные губы, длинный нос с горбинкой. Сосредоточенный, злой взгляд застыл в расширенных зрачках. Типичный вурдалак. А если бы не три жёлтых клыка, торчащих из дёсен, то его вообще можно было принять за какого-нибудь местного мужичка.

— Слушай, ну так можно работать. Без этих дурацких погонь вдоль надгробий, об которые обязательно бы споткнулся Руслан, расквасил бы себе нос, без кнута и громких проклятий. И главное, я не лезу мордой в крапиву и репейник. Идеальный вариант.

— Ты, кажется, хотел сделать артефакт кандалы? — перебила Василиса мою тираду. Она подошла ближе и склонилась над Упырём, разглядывая его с профессиональным любопытством.

— Хотел, — признался я с лёгкой досадой. — Руки всё не дошли. То одно, то другое…

— Жаль, — она пожала плечами и щёлкнула заклёпкой чехла на своём поясе, доставая наручники. — Сейчас бы пригодились. Значит, будем по классике.

Обычные служебные БР-С, с закруглёнными стальными дугами. Я уставился на неё, приподняв бровь. Нет, тот факт, что Василиса таскает с собой удостоверение и наручники, меня уже не удивлял. Она вообще была девушкой организованной.

Но вот то, что она собралась надеть их на Упыря…

— Ты серьёзно? — спросил я, глядя, как она невозмутимо прикидывает расстояние до запястий твари. — Посмотри на него. Только попробуй сдвинуть его руки, они же намертво застыли. В этом состоянии даже верёвку не завяжешь. Я пробовал свести их силой, у меня не получилось. Придётся снимать заклинание.

Она перевела на меня взгляд. В нём блеснул лукавый огонёк:

— И что?

— А то, — сказал я, чувствуя, как внутри закручивается предчувствие хаоса. — Как только чары спадут, он очнётся. И тогда, Василиса, в лучшем случае начнётся та самая беготня по надгробьям, о которой я только что говорил. Руслан обязательно полезет в драку и разобьёт себе нос о первый же крест. Крапива… ты представляешь, сколько здесь крапивы? И репейник будет в его шерсти, вычёсывай его потом.

Я даже передёрнул плечами от этой мысленной картины.

Василиса хмыкнула, но наручники не убрала. Просто задумчиво посмотрела на меня, потом на застывшую фигуру упыря, потом снова на меня.

— Ты так всё живо описываешь, — сказала она. — Мне даже, действительно, хочется снять заклинание, просто чтобы на это посмотреть.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя заметил улыбку на её губах. Она шутила.

Ну, или почти шутила.

Я отволок обездвиженного упыря в сторону, подальше от барсука, и на время оставил его, пусть полежит.

Однако Василиса решила не отступать, она сосредоточенно водила руками над плечами твари. В воздухе замерцали крошечные зелёные искры, они касались застывших мышц верхних конечностей Упыря, частично снимая оцепенение. Она свела его руки за спиной и защёлкнула браслеты.

— Ловко, — признал я. — А Руслана разморозишь?

— Да, пожалуй, можно, — кивнула она. — Только учти, он будет слегка не в себе.

— Это в каком смысле?

— В смысле дезориентирован.

Василиса подошла к барсуку, присела на корточки и сделала несколько плавных пассов руками. Руслан дёрнул, сначала лапами, потом всем корпусом и, как в детской игре, «замри» сменилось на «отомри».

И тут началось.

Барсук издал такой звук, что я на мгновение усомнился, с кем имею дело. Это было не рычание и не вой. Это было нечто среднее между кваканьем болотной жабы, рычанием и кряхтением старого деда. Лапы забились в судорожном танце, он вскочил, развернулся и пару раз клацнул зубами в пустоту. Весь его вид кричал: «Я опасен! Я страшен! Я злобен! Не связывайтесь со мной, укушу!»

Только связываться было уже некому.

Нападавший исчез из его поля зрения. А Руслан ещё секунд двадцать продолжал яростно сражаться с невидимым противником, крутясь на месте и грозно рыча. Бой с тенью. Эпичный, но абсолютно бессмысленный.

Наконец, до него дошло, что рядом никого нет. Он успокоился и, обиженно фыркая, как возмущённый жеребец, начал крутить головой, смотря то на меня, то на Василису.

— Может, обратно обратишься? — спросил я барсука.

Барсук в ответ издал странный звук, гибрид негромкого воя и зевка. Звук получился настолько милым, что я даже улыбнулся.

— Мне кажется, он пытается сказать, что не может ответить, — задумчиво произнесла Василиса. — Голосовые связки у него сейчас нечеловеческие.

— Да ладно? — саркастично удивился я. — Кстати, я встречал оборотней, которые в зверином облике говорили. С трудом, но членораздельно.

— Это тренировка, — пожала плечами Василиса. — Годы практики, контроль над телом, дисциплина. А он у нас, — она мягко потрепала Руслана по жёсткой холке, — молодой удалец. Вот поживёт сотню-другую лет, может, и заговорит.

Она с удовольствием провела рукой по его барсучьей шкуре и добавила:

— Знаешь, а он очень милый, когда барсук. Такой… тёплый, пушистый. Может, пусть так и останется?

Руслан фыркнул, дёрнул головой и выдал новую порцию воюще-зевающего звука, на этот раз заметно громче и требовательнее.

— Да понял я, понял, — улыбнулся я — Ты намекаешь, что для обратного превращения тебе нужно уединиться, чтобы никто не видел, и чтобы одежда была поблизости? Так ведь?

Барсук часто-часто закивал.

— Ну слава богу, хоть жесты человеческие,