медь, а в живые души. Их назвали медными сосудами для этих демонов. Особенные души. Древние. Души, которые перерождаются из века в век. Только они способны контролировать этих демонов, только им они подчиняются.

Я слушала его, затаив дыхание.

— Род этой девушки на картине, все её предки — они носили частичку этого демона в себе, — продолжил он. — Она — это сосуд для его силы. И у неё есть особенность. Она и её прошлые перерождения горячо любили искусство. Тысячу лет этот демон искал её среди женщин-покровительниц искусств. И наконец-то нашёл на этом полотне.

Я перевела взгляд на девушку на картине. На её расслабленную позу, на её закрытые глаза, на её безмятежное лицо.

— И он ей подчинится? — спросила я.

— Да. Когда она узнает его истинное имя, которое может знать лишь его медная душа. Его хозяйка. Имя способное воскресить его. Или уничтожить. Ей решать.

— …И эта девушка на картине уже знает его имя?

— Знает. Но ты, наверное, думаешь: вот демон, он явился, он соблазнил эту девушку, — продолжил Демир, его голос стал мягче. — Нет, джаным. Явился узник, который наконец нашёл свою родную темницу. Он будет рядом с ней всегда. Потому что иного способа существовать у него нет. Только с ней.

Я подошла к нему ближе и взяла его за руку. Демир смотрел на меня, не отрываясь.

— Ты так и не ответила, — напомнил он тихо. — На мой вопрос. Ты обещала дать ответ.

— …Да. Я думаю, эта девушка будет любить своего преданного демона, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Не потому что у неё нет иного выбора. А потому что он — её выбор.

Я видела, как уходит напряжение в его глазах, как оно уступает место чему-то тёплому и живому.

— Это твой ответ?

Я медленно кивнула.

— Да. Это мой ответ. Я стану твоей женой, Демир Османоглу.

40

40

40

Свадьба была в саду. Я стояла под старым платаном, и ветер шевелил мою фату, путал её с ветками, которые свешивались низко, почти касаясь моих плеч. Платье было простым — шёлк, никаких кружев, только гладкая ткань, которая струилась до самой земли. Я смотрела на людей, которые пришли.

Инна стояла в первом ряду, держала за руку своего парня с татуировками на руках. Она страшно волновалась, но улыбалась, и я видела, как она моргает, чтобы слёзы не потекли по щекам. Она приняла мою правду со временем. Не стала больше переубеждать меня в обратном, просто решила, что моя бурная фантазия — это мое дело.

Рядом с ней — Омер, Фатма-ханым, Зейнеп, Лука. Все, кто стал мне близким за это время. Работники студии, с которыми я крепко сдружилась. Эльвин, Ариф, даже Лейла пришла, хотя мы редко общались. Они стояли полукругом, и я видела их лица — радостные, взволнованные, немного удивлённые тем, что всё это происходит на самом деле.

Демир стоял напротив меня. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он смотрел только на меня. Я была единственным человеком в этом саду для него. Он был спокоен. Сосредоточен. Мне захотелось запечатлеть его таким в своей памяти. Побежать домой и нарисовать каждую деталь.

Фатма-ханым подошла ко мне, заботливо поправила фату. Она практически стала мне второй мамой за эти полгода.

Она что-то прошептала по-турецки, и я удивилась, что разобрала смысл — она желала мне счастья. Я кивнула, сжала её руку и повернулась к Демиру.

Он взял мои руки в свои. Смотрел на меня и молчал. Я тоже молчала. Мы стояли так несколько минут. Мне показалось, что весь мир замер, что ветер перестал дуть, а листья на платане застыли в воздухе.

— Я не буду говорить долго, — начал он, скользнув взглядом по моим губам. — Я искал тебя тысячу лет. Находил тебя и терял. Я не знал, как удержать. Не знал, как сказать тебе, что ты — моя жизнь. Но сегодня попытаюсь. Я обещаю, что буду рядом. Всегда. В этой жизни и в каждой следующей.

Я взяла его руки в свои, провела пальцами по его костяшкам, улыбнувшись.

— Я помню, что всегда искала тебя. В каждом сне, в каждой картине… Однажды ты спросил меня, что важнее. Красота или честность в искусстве. Мы согласились на честность. И я обещаю тебе, что всегда буду рисовать честно и откровенно. Как есть. Все. Я не испугаюсь тьмы, потому что она — часть света. И я обещаю, что никогда не оставлю тебя. Даже если весь мир будет против нас. Я всегда буду на твоей стороне.

Демир не моргал всю мою долгую речь. Наверное, из-за этого его глаза чуть покраснели, а взгляд стал стеклянным. Он поднял мою руку, и надел кольцо на безымянный палец. Простое серебряное кольцо, без камней, с гравировкой внутри. Я надела кольцо ему на палец — такое же простое, такое же значимое.

Где-то за моей спиной всхлипнула Инна, и я услышала, как Фатма-ханым что-то тихо сказала по-турецки.

Но я не смотрела на них.

Я смотрела лишь на него. На своего мужа.

Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Прошло пять лет. Я стояла на сцене собственной галереи в Петербурге. Зал был полон. Я видела лица — критики, коллекционеры, друзья, случайные посетители, которые купили билеты, потому что имя Карины Османоглу уже что-то значило в мире искусства.

Я была в простом чёрном платье, с открытой спиной. Волосы собраны в хвост, на губах лёгкая помада, которую я нанесла за пять минут до выхода. Я не любила готовиться. Я любила говорить о том, что чувствую.

— Мои картины — это не фантазии, — начала я, осмотревшись. — Это видения. Я вижу их во сне. Каждую ночь я проживаю их. Иногда это Италия, шестнадцатый век. Иногда Россия, девятнадцатый. Иногда места, которых уже нет на картах. Я просыпаюсь и сразу начинаю рисовать. Не потому что хочу. А потому что если я не нарисую, эти сны найдут другой способ заставить меня прожить их.

Я сделала паузу, оглядывая зал. Люди слушали, затаив дыхание. Я видела, как их глаза скользят по моим картинам на стенах — обнажённые тела, переплетённые в тайных позах, тёмные фигуры, свечение, которое исходило от них, и