каких-нибудь сведений — то их уже не получить. Если для чего-то ещё, вроде операции — то оперировать придётся товарищу лейтенанту. А он, вон, не знает, где у человека печень. Рискованно.

— Ты гляди на него, Борис Наумыч! Во даёт медицина! — восхитился он. — А вы, Иван Николаевич, судя по всему частенько получали по печени?

— Случалось, — кивнул я. — Приятного мало, но терпимо. Контузия хуже.

— Не поспоришь, хуже, — серьёзным тоном подтвердил майор и дёрнул щекой, чуть скривившись. Знал, о чём говорил. Я тоже поморщился — свежи были воспоминания.

— А что насчёт Бранденбурга и герра Бауера? — быстро спросил Сергей Саввич, будто вразрез ударив.

— Не знаю, товарищ полковник государственной безопасности, — честно ответил я. — Если я — герр Бауэр, то почему я не пересёк Днепр в каком-то другом месте, где не было бы заслона Краско? Зачем резал и шил товарища майора под миномётным обстрелом? Степана Марковича зачем спасал, которому пуля в горло попала? И девчат-пацанят зачем из Перегоновки с собой тянул? Для легенды? Дороговатая легенда выходит, даже для Бранденбурга. Рискованно, чересчур рискованно, и гарантий никаких.

— Так, может, на то и расчёт? Чтоб бдительность притупить, чтоб заслужить авторитет группы? — теперь спрашивал майор. «Разматывали»?

— Может быть, — согласился я. — Мы прошли несколько деревень, занятых противником. И там везде быд обычный при такой скорости переброски войск бардак, Борис Наумович. Мы проходили по документам другой части, с подчищенной датой. На голой удаче. И героизме советских бойцов, и в первую очередь — Сани Митрохина, вечная ему память.

Тени легли на лица каждому в комнатке. Тело героя мы привезли с собой, оставили при медсанбате, вместе с документами и личными вещами, Мирон обещал проследить.

— А эсэсовцы? — внимательно глядя мне в глаза, уточнил полковник.

— То же самое, — хмуро кивнул я. — Беспримерный героизм красноармейцев и невероятная удача. На то, что эти волки отвлекутся на упавшую в сымитированном припадке Оксану Павловну, был один шанс из тысячи, если не из миллиона. Просто повезло. И что ножи ребята Степана Марковича кидать умеют так ловко — тоже.

— Как учили, так и умеют, — буркнул Зинченко. А полковник только кивнул, отмечая что-то на листке бумаги. Том самом, что перед майором лежал белоснежно-пустым, а теперь на нём теснились столбики слов и цифр, стрелочки, квадратики, какие-то пометки.

— У нас, Иван Николаевич, неприятная ситуация, — помолчав, сообщил он, складывая лист. — Диверсанты «Бранденбурга» гуляют по левому берегу Днепра если не как у себя дома, то кое-где — вполне похоже. Нападают на конвои с архивами, похищают ценности… и личные дела коммунистов, что куда опаснее. Подрывают продсклады и узлы связи, нарушают снабжение. То, что немец сыплет бомбами и снарядами — страшно, конечно. То, что мы не всегда можем ответить ему из-за того, что машины со снарядами взорваны в нашем тылу или просто стоят, не имея приказа на выдвижение к частям — ещё страшнее.

Я нахмурился. Про то, что из-за нескоординированных действий тыловиков на фронте, случалось, возникали серьёзные проблемы, я отлично помнил ещё из прежней жизни.

— И вот разведка приносит сведения о том, что в этом квадрате планируется нападение на штаб дивизии с участием военного медика. Что бы ты сам сделал в этом случае, сержант?

Эти переходы с «вы» на «ты» и обратно, тон, менявшийся с казённо-сухого на задушевный, вполне могли бы помешать мне обдумать ответ. Когда-то очень давно, когда у меня не было ещё опыта общения с право- и левоохранителями, с военными, бандитами и всеми ими вместе. Потому что бывало, что один харизматичный человек успешно совмещал в себе несколько этих ипостасей. Если не все.

— Личный состав медсанбата наверняка под наблюдением. Но там человек триста… — начал было я.

— Двести пятьдесят три. По штату. Сейчас меньше втрое, — поправил майор, заслужив неодобрительный взгляд от полковника.

— Не суть. В условиях наступления противника вам явно задач хватает и кроме того, чтоб за врачами-санитарами приглядывать, — кивнул я, удивившись тому, что Сергей Саввич улыбнулся невесело и кивнул в ответ. — Значит, пристальное внимание каждому новому, вошедшему в расположение, особенно медику. То, что по мне возникло столько вопросов — логично и совершенно правильно. Тут война, а диверсии — точно важнее с точки зрения государственной безопасности, чем следить за тем, кто сколько кусков хлеба селянам отдал.

Нахмурились Борис Наумович и товарищ полковник совершенно одинаково, твёрдо, сурово. Давая понять, что у госбезопасности не было и быть не могло дел «меньшей» важности. И за растрату продовольствия полагалось то же самое, что и за диверсию. Именно по законам военного времени.

— Но если допустить возможность того, — продолжил я осторожнее, — что я не Бауэр, и про того второго, фон-кого-то-там, от вас услышал впервые, то ситуация становится ещё хуже. Пока мы тут беседуем, по территории дивизии может ходить настоящий Бауэр. Возле радиоузла и штаба, у складов и медсанбата.

— Прав, Николин. А теперь подумай очень внимательно и скажи, каким доводам возможного диверсанта ты сам бы поверил на нашем месте? — снова сухо спросил полковник.

— Никаким, — твёрдо и уверенно ответил я. И в глазах лейтенантов мелькнуло что-то, похожее на интерес и одобрение. — Но к некоторым, наверное, прислушался бы, исключительно в целях недопущения ошибки. Живой советский врач для Красной Армии в данной ситуации может быть целесообразнее мёртвого, даже если он чем-то похож на шпиона.

— Конкретнее, — лязгнул, как плохо почищенный затвор винтовки Мосина, голос Сергея Саввича.

— Нужно найти кого-то, родом из Минска. Если повезёт — с Комаровки или связанного как-то с Белорусским Государственным или с Первой Советской. С госпитальными клиниками, — я говорил медленно, обдумывая не то, что каждое слово, а каждую интонацию. — Проверить мои слова, если не удастся опознать меня визуально.

— Долго, сержант, — требовательно перебил майор.

— Согласен, Борис Наумович… Тогда вызывать по одному Тимофеева, Смирнову, девчат с медпункта и бойцов Горбатюка. И сравнивать их показания. Именно по одному и не при мне, чтобы исключить сговор или что-нибудь похожее. Тем более, то, что меня арестовали и допрашивают, наверняка уже не тайна.

— С чего взял? — резко поднял глаза от бумаг полковник.

— Да двери у вас тут больно музыкальные, своей жизнью живут — то откроются, то закроются, — пожал я плечами. И пара лейтенантов хохотнула так, что это было слышно.

— Ладно, сержант. Те, кто с тобой выходили, за тебя горой. Ну, девки-то ладно — ты парень видный, — усмехнулся Сергей Саввич.

Со времени моего приземления на толстые старые доски прошло часа четыре. Наверное, снаружи уже светало вовсю. Тут видно этого не было: та же светомаскировка,