занял позицию. Я плотно прижался к стенке траншеи. ППД-40 с примкнутым барабанным магазином на 71 патрон весит больше пяти килограммов, поэтому требует жёсткой фиксации. Я вжал приклад в плечо, прижавшись к нему щекой. Вдох-выдох, и…

— Огонь! — громко сказал я и высунулся из траншеи.

Я бросил взгляд через секторный прицел, совмещая ровную мушку с прорезью целика, и навёл её точно на бегущего немецкого солдата. Пальцем плавно нажал на спусковой крючок, без рывка.

Стрелять начал очередями по 2–4 выстрела. Нажал на спуск и отпустил через долю секунды. Тяжёлый затвор срывался вперёд, пистолет-пулемёт часто бил в плечо, «выплёвывая» горячие гильзы.

Ещё одна очередь, и пуля бьёт бегущего впереди автоматчика прямо в грудь. От удара немца отбросило назад, его каска слетела, а на кителе расплылось тёмное пятно.

Немцы хорошо перемещались, мгновенно падали на перепаханную землю, перекатывались в воронки и открывали плотный заградительный огонь. Над головой с визгом проносились пули, срезая бруствер.

— Меняй, — сказал я Володе, чтобы он переместился на другую позицию.

Васильев быстро сместился по траншее и снова начал стрелять из своего ДП-27. Я в этот момент поймал в прицел другого немецкого солдата, пытающегося коротким броском, сменить укрытие. Выстрел, и пуля раздробило немцу колено. Тот с истошным криком упал в грязь.

За спиной рвались гранаты, которыми десантники подрывали танки.

Но фашисты шли вперёд, неся потери. Они уже были совсем рядом.

И в это время я заметил на фоне серого от пыли неба, как прямо в траншею летела немецкая граната-колотушка с длинной деревянной рукояткой. Как в замедленной съёмке, граната падала на изрытое дно окопа всего в двух метрах от нас с Володей.

— Граната! — крикнул я.

Глава 22

Времени среагировать совсем мало.

Васильев в этот момент отстреливался из ДП-27 и не заметил летевший «подарок» от фашистов.

«Колотушка» ещё не коснулась дна траншеи, а я уже сорвался с места. Бросившись на Володю, изо всех сил толкнул его обеими руками.

В этот момент мы потеряли равновесие и стали заваливаться за изгиб траншеи. Упав на землю, я инстинктивно вжал голову в плечи, накрывая затылок руками и широко открывая рот.

И тут взрыв. Раздался резкий грохот. Следом меня окатило «дождём» из земли и камней, а в ушах слегка зазвенело.

Не прошло и нескольких секунд, как Володя откашлялся и упёрся в стенку траншеи.

Над нами произошёл ещё один взрыв, за ним ещё и ещё один. Траншею затянуло дымом, и отчётливо стали слышны голоса немцев.

— Спасибо, Андрей Николаевич. Немцы уже в окопах… кхм, — прокашлялся Володя.

— Слышу, — ответил я, нащупав на земле чью-то сапёрную лопатку и достав из кобуры ТТ.

Густой серый дым застилал дно окопа. В ушах стоял пронзительный писк, заглушающий все остальные звуки. Я потряс головой и сбросил с плеч тяжёлые комья глины.

Володя заготовил нож и подобрал чей-то ППШ. Он тяжело прокашлялся, сплюнул слюну, смешанную с грязью, и посмотрел на меня воспалёнными глазами.

— Командир, ответь на вопрос. Что стало с егерями на той высоте?

Я прокашлялся, переводя дыхание и смотря на грязное лицо Володи. Врать в такой ситуации нет смысла. Да и это будет несправедливо к той жертве, которую принесли ребята на отметке 776.0.

— Почти все егеря погибли, но высоту не оставили, — ответил я.

Сверху, прямо над головами, уже слышался глухой топот сапог и команды на немецком языке. Им всего несколько шагов до окопов.

Володя вытер кровь с разбитой губы. На его перемазанном грязью лице начал расплываться звериный оскал человека, которому больше нечего терять.

В этот же момент над нами навис один из немцев. Вова первым вскочил и стянул его в окоп.

Следом я резко поднялся на ноги и выстрелил из ТТ. Первый немец упал замертво. Следом на меня с криком бросился другой немецкий солдат, целясь штыком прямо в грудь. Я сделал резкий шаг в сторону и левой рукой ударил его сапёрной лопаткой по стволу карабина Mauser.

Звон металла был такой, что он «пробился» сквозь писк у меня в ушах. Тут же я вскинул ТТ и дважды стрельнул в упор. Немец сразу упал на дно окопа и больше не шевелился.

Не успел я опомниться, как с бруствера в траншею спрыгнул ещё один «фриц», целясь мне в голову прикладом.

В последний момент я успел отпрыгнуть, а сам приклад вскользь прошёл по моей каске. Такой удар сразу отразился болью в шее, но я устоял на ногах. Дистанция между нами слишком мала для выстрела.

Немец сделал стремительный выпад вперёд. Он попытался проткнуть меня штыком, но я ушёл в строну. Резко замахнулся лопаткой и ударил его.

Удар пришёлся прямо под край немецкой каски, перерубая ключицу и шейную артерию. Тут же на меня брызнула кровь, а сам немец упал лицом в грязь.

Едва я успел выдернуть лопатку из шеи убитого, как солнце справа от меня будто кто-то заслонил. Размер тени был огромный. Такое ощущение, что на меня вот-вот один из братьев Васильевых набросится.

— Сдохни! — услышал я крик огромного немца, набросившегося на меня.

Широкоплечий немецкий солдат упал на меня, придавив ко дну окопа. Из рук выскочили лопатка и пистолет. Немец пытался меня вдавить в грязь, но я смог вырваться и вскочить на ноги.

— Шайсе! — крикнул немец и со всего маху ударил меня с ноги в грудь.

Дыхание у меня мгновенно оборвалось. Перед глазами вспыхнули белые круги. От такого удара я отлетел назад, впечатываясь спиной в стену траншеи.

Немец бросился следом. Тут же я ударил его боковым справа, но он даже не шелохнулся.

Теперь он замахнулся и попытался пробить мне слева. В последний момент я пригнулся, а немецкий солдат ударил в земляную стену окопа.

Следующим ударом я пробил ему в подбородок. Но его это только ещё больше разозлило. Он мощно пробил мне боковым справа, но я успел заблокировать.

Только удар настолько был сильным, что меня слегка повело. Голова резко откинулась вбок, ударяясь о земляную стену. Во рту появился вкус крови, а в мозгу запульсировала тупая боль.

— Проклятье! — крикнул немец и схватил меня двумя руками за горло.

Я почувствовал, как у меня как будто шея хрустнула.

Он железной хваткой сомкнул огромные пальцы, стянул меня вниз и стал вдавливать в землю.

От недостатка воздуха грудь и лёгкие начали гореть огнём, а сознание стремительно меркнуть.