Повернувшись к нему, я кивнула.

– Разве такое забудешь?

Я ощутила дождь до того, как увидела. Капли упали на руки и плечи. Отстранившись от Эдди, я открыла глаза. Небо затянули низкие серые тучи. Эдди прижимал меня к себе, положив руки на поясницу. Скользил взглядом по лицу, шее, а потом очерчивал ту же дорожку губами. Его поцелуи коснулись нежной кожи под глазом, крыла носа, подбородка, а потом наконец добрались до горла. Я скользнула пальцами по его шее, упиваясь ровным дыханием и чувствами, омывающими меня.

– Возьму сегодня выходной, – прошептал он, мягкими губами касаясь влажной кожи. – Не могу от тебя оторваться.

Я крепче прижалась к нему.

Мы пробрались через дюны и выбрались на набережную, и в этот момент хлынул ливень. Мы вымокли до нитки, пока бежали к бару – волосы липли к лицу, в ботинках противно хлюпало.

Вместо того чтобы войти через главный вход, Эдди схватил меня за руку, и мы бегом обогнули здание, шлепая по глубоким лужам, взлетели по лестнице и чуть не повалились друг на друга, пока он отпирал дверь.

– Господи, – выдохнул он, смахивая с лица мокрые волосы.

Я захлопнула дверь и тут же к ней привалилась.

– Чур на следующем свидании никакой беготни.

Он рассмеялся, опираясь о дверь по обе стороны моей головы. Поцеловал меня, всюду капая с промокшей футболки. Его губы были подобно солнцу и вишне – теплые, сладкие, нежные.

В какой-то момент мне пришлось отстраниться.

– А на третьем свидании пострижемся в монахи.

Он нашел нам полотенца и оставил меня вытираться, а сам исчез в коридоре. Я стянула мокрую футболку, стащила джинсы, завернулась в полотенце и на цыпочках пошла за ним.

– Эдди?

– Я тут, – отозвался он.

Голос исходил из конца коридора. Я подошла и открыла дверь.

– Проверял, не протекают ли окна. – Он горестно посмотрел на меня. – Не волнуйся, еще как протекают.

Я оглядела спальню – точнее, видимо, детскую. Лавандовые стены, кресло-качалка, кроватка с висящей погремушкой из звездочек и полумесяцев. Даже пеленальный столик. Мне сложно было представить Эдди меняющим подгузники. Если честно, пожалуй, и себя было сложно представить. С моей-то клоунской лампой и драпировкой в честь группы «Грейтфул Дэд». Уж если бывшую Эдди не устраивал он, что бы она подумала обо мне?

– Все нормально? – Эдди обернулся ко мне, затыкая щели в окне полотенцем.

Сил хватило только кивнуть.

– У тебя есть фен?

Он не ответил – просто медленно подошел ко мне, забрал мокрую одежду и прижался губами ко лбу.

На пеленальном столике стоял плюшевый слоник. Я потянулась к нему, чтобы потрогать, но наступила на что-то. На носок. Точнее, на самый крохотный в мире носочек. Белоснежный, с кружевными оборочками по краям. Наклонившись, я подняла его и ощутила под пальцами мягкий хлопок.

Эдди кашлянул. Обернувшись, я увидела его прислонившимся к дверному косяку. Где-то вдалеке шумел барабан стиральной машины, в котором барахтались наши джинсы.

– Я предупредил Джулса, моего менеджера, что сегодня возьму выходной.

Я показала ему свою находку.

– Крохотный носочек.

Он улыбнулся – сдержанно, но гордо.

– На крохотную ножку.

Я положила носок на столик, но не убрала с него руку.

– Отцовская доля, – мягко заметил он.

Я кивнула, скользя пальцами по оборочкам.

– Ты не сможешь уехать.

Эдди судорожно вздохнул, будто я приставила нож к его горлу.

– Не смогу. – И следом: – Ты сможешь это принять?

Я нахмурилась и наконец подняла на него глаза.

– Ты такой прекрасный отец. Замечательный. Валери для тебя – целый мир. Думаю, это я в тебе люблю больше всего.

Его взгляд изменился, будто он ждал следующих моих слов; ждал, когда я разобью ему сердце.

– А ты? – тихо спросил он. – Снова уедешь?

Я выдавила улыбку, сдерживая слезы.

– Я понимаю, как тебе будет плохо…

– Эй, ну что ты. – Эдди притянул меня к себе за запястье. – Не волнуйся обо мне.

– Не надо, Эдди. – Я помотала головой, но сопротивляться не стала. Прижалась к его груди.

– Чего не надо? – спросил он, касаясь теплыми губами виска.

– Делать вид, что все хорошо. Если хочешь, чтобы я осталась, так и скажи.

Он обнял меня крепче, невесело усмехнувшись.

– Сказал бы, если б мне было плевать. Сказал бы забить на фестиваль, на Нью-Йорк, переехать ко мне, работать в баре, всегда быть рядом. Но, черт, я же вижу огонек у тебя в глазах.

– А если я сама так скажу? – пробормотала я, утыкаясь носом ему в грудь.

Он мягко коснулся пальцами моего подбородка, приподнял мою голову и посмотрел прямо в глаза.

– Не скажешь.

31. Десять лет назад Январь, четвертый год старшей школы

– Сегодня препарируем лягушек.

Все страдальчески застонали.

– Мистер Эспозито, но мы же это делали еще два года назад, – жалобно протянула Сэм с первой парты.

– Делали. – Брови мистера Эспозито взлетели над очками в проволочной оправе. – Я помню, Саманта. Я вел тот урок. Тебя чуть не стошнило. – Мистер Эспозито был молодым учителем, но крутым его назвать было сложно. – В прошлый раз вы изучали сам процесс препарирования. А сегодня, ребята, мы сосредоточимся на анатомии лягушки. – Он возвел длинный крючковатый палец к потолку и потряс им. – Работаем, как всегда, в парах. Ваша задача – извлечь все органы, прикрепить их к препаровальной доске и написать полный отчет по дыхательной системе лягушки. Сдать нужно до трех часов завтрашнего дня. – Он остановился перед нами и широко усмехнулся, раскинув руки. – Легче легкого. Да, выпускники?

Я вскинула руку и даже не стала дожидаться, пока мне разрешат говорить:

– А можно в этот раз выбрать другую пару? Пожалуйста?

Мистер Эспозито ткнул в мою сторону пальцем.

– Нет. И не надо просить. Половина учебного года прошла, мисс Миллер. С кем начали работать, с тем и заканчивайте.

Я поймала взгляд Эдди, и тот красноречиво пошевелил бровями.

Я давно научилась делать вид, будто меня не задевает его поведение. Пришлось эволюционировать, чтобы выжить. Потому что без пляжа и лета мы потихоньку перестали общаться. Отдалились друг от друга, ведь не было больше ночного сумрака, который мог бы укрыть нас. Легко было винить во всем себя – я была по-своему робкой, застенчивой и пугливой, легко замыкалась в себе, до сих пор расстраивалась из-за Роджера.

Но Эдди тоже изменился.

Он приехал ко мне на велике, вернувшись из Пуэрто-Рико. Мы вышли на набережную, добрались до песчаных дюн, как делали раньше. Но он боялся смотреть мне в глаза. Ни разу не взял за руку. Отшучивался колко и холодно, будто бы защищался.