Вон и овражек совсем рядом, за которым можно будет скрыться. Торопиться сейчас нельзя, ой нель…

— Эу! — ударил мне в спину голос молодого воина, едва я отошёл на десяток шагов. — Везучий!

Он точно обращался ко мне. Я убрал руку от виска и остановился. И медленно повернулся. Торп был уже далеко, и молодой воин остался один. Парень щёлкнул пальцами, будто вспомнил что-то важное.

— Совсем забыл спросить, — громко произнёс он, его голос дрогнул. — Звать-то тебя как?

Молодой воин всматривался в моё лицо. И к концу вопроса он говорил уже заметно тише. А затем его лицо побледнело так, будто из него разом выкачали всю кровь.

Ваша репутация в Пределе (-9 999) оказывает воздействие на цель: Паника.

Зараза. Всё-таки узнал. В моём состоянии я не потяну сражение даже с одним солдатом, не то что с целой оравой местных воинов.

Я посмотрел прямо на паренька и медленно улыбнулся. Потом приложил палец к губам. И следом так же медленно провёл по горлу. Всем видом я дал ему понять: «Молчи или умрёшь».

Парень стоял не в силах пошевелиться. Его руки тряслись, губы дрожали, а колени ходили ходуном. Он смотрел на меня так, будто перед ним был не обнуленный изгой, а Гедеон собственной персоной. Я развернулся и зашагал в сторону оврага.

Шаг, второй, третий.

Я считал про себя. Если он выйдет из ступора сейчас и заорёт, у меня будет всего полминуты, не больше.

Седьмой, восьмой, девятый.

Нельзя показывать слабость. Я — Кассиан, рыцарь тридцать седьмого уровня, отправивший в Предел сотни преступников. Какой-то мальчишка с мечом для меня не угроза.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

Вот он, овраг. Кусок земли, за которым начинается резкий спуск вниз, идущий по самому краю леса. Я сделал первый шаг по склону и только тогда позволил себе обернуться.

Молодой воин стоял на том же месте. Он смотрел на меня, и в его глазах всё ещё плескался ужас. А потом он дёрнулся, развернулся и, падая и спотыкаясь на каждом шагу, побежал к толпе.

— Твою ж… — обронил я и нырнул в овраг.

Недолго думая, я бросился в сторону деревьев. Едва я влетел в лес, как в спину ударили крики.

— Туда!

— Быстрее, уйдёт же!

Судя по голосам, за мной погналась не вся ватага, а всего лишь пара человек. Но этого количества хватит, чтобы меня прикончить. Поэтому я не оборачивался. Бежал так быстро, насколько хватало сил. Но уже через пару минут стало ясно, что сил было кот наплакал.

Ветки захлестали по лицу, оставляя на щеках кровавые полосы. Я споткнулся об корень и едва не рухнул, но вовремя спохватился и оттолкнулся рукой от земли, вспоров рыхлую почву пальцами. Ладонь обожгло, стёртая об канат кожа давала о себе знать. Демоново обнуление. Сейчас любой каторжник сильнее меня. А любой мальчишка, который гоняет кур по двору, еще и быстрее.

— Вижу след! Уходит левее!

Врёшь. Я специально прошёл по мху, чтобы спутать следы. И забирал я в противоположную сторону.

Сердце бешено билось, и я выскочил на перепутье. С одной стороны замаячил просвет, но двигаться туда нельзя. Там опушка. Меня увидят. С другой стороны бурелом. Я тут же побежал прямиком в завал из упавших друг на друга старых деревьев. Дыхание давно сбилось, и я жадно хватал воздух ртом.

— Дьявол, — коротко выругался я, когда одна из торчащих сухих веток впилась мне в плечо.

Доставать застрявший кусок дерева времени не было. Я летел дальше на адреналине и злости. Лёгкие горели огнём, а в районе почек пульсировала боль. Словно мне снова ударили мечом в бок и каждые несколько шагов клинок нарочно проворачивали.

Я пересёк бурелом, и только тогда за спиной зазвучали голоса:

— Демоны меня раздери…

— Да тут не пролезть!

Я бросил быстрый взгляд за спину. Никто из догонявших не был близко. И тут же влетел лбом в тяжёлую ветку, низко нависшую над землёй.

— Да…ять! — удар выбил из меня имперский диалект, и ругательство вылетело на родном русском языке.

Я с трудом удержался на ногах. Перед глазами заплясали яркие пятна, а лоб неприятно саднил. Но, судя по звукам, один из преследователей орал матом, застряв в буреломе. А другие перекрикивались ещё дальше и пока не поняли, куда я делся. Ноги понесли меня еще глубже, в самую густую часть леса.

Впереди блеснула вода. Ручей.

Я не раздумывая рванул к нему. Это был лучший способ сбить след. Я с разбегу влетел в мелкий ручей. Ноги по щиколотку обдало морозом, а сапоги тут же захлюпали. На мокрых камнях я чуть не упал. Но кое-как сохранил баланс, заплатив за это ударом колена о камень. Небольшая цена в гонке со смертью.

Лёгкие уже не просто горели, они отказывались работать. Ноги дрожали от напряжения, руки нещадно саднили. Но я стиснул зубы и продолжил бежать вглубь леса в полной темноте.

Голоса сзади стихали. Сначала я перестал слышать тех, кто застрял в буреломе. Потом затихли те, кто пытался идти по следу. В итоге до меня перестало доноситься даже редкое эхо.

Сил бежать больше не было. Но я продолжил идти вперёд. Мне хватило злости, чтобы ровно один раз запутать следы так, как когда-то давно меня учил Ронан. Тогда казалось, что самое страшное в мире — это строгий наставник и мозоли от меча.

Я остановился и прижался боком к толстому стволу. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу. Я не позволил себе сползти вниз. Если расслаблюсь сейчас, то могу уже не встать.

Висящие на поясе чужие сапоги и меч казались неподъемными. Готов поклясться, что они тяжелее рыцарских лат, которые я однажды носил на турнире. Я вытёр заливающий глаза пот рукавом разодранной рубахи. На ней остались следы крови. То ли от порезов на руках, то ли от горящих царапин на лице.

— Вот… ведь… — задыхаясь, произнёс я.

Ещё день назад мой меч прошёл бы через эту толпу дилетантов, как нож сквозь масло. А сейчас я был рад, что удалось сбежать. Я закрыл глаза и прислушался. Тишина. Только ветер шумел в пожухлых кронах деревьев, да где-то далеко ухала ночная птица. Моё дыхание звучало в этой тишине громогласно.

Я открыл глаза и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И так, пока тело не начало двигаться на автомате.

Время перестало идти. Ноги двигались сами, механически перемещая тело через корни