– Глашенька, будь осторожна. Мари хорохорится и приукрашивает, как всегда.

– Да? А что такое?

– Год тому назад, на одной из сессий компания из пяти «инквизиторов» насмерть замучила одну нашу девушку. Ее то ли задушили, не рассчитав силы, то ли у нее от порки остановилось сердечко. Шума поднимать не стали. Завернули в простынь, камень на шею и скинули ночью в Обводной канал.

– Что за страсти ты мне, Ани, рассказываешь? Как я теперь пойду туда?

– Да ты сильно-то не бойся. Это было лишь однажды. Но я просто предупреждаю тебя, если что, кричи, что есть мочи.

Глаша кивнула.

Весь день она не находила себе места. Хотелось поесть пирожных или заказанного мороженого. Но сладости не лезли в горло. Когда подошло время прихода Жули и парикмахеров, Глаша уже вся была на взводе – ее трясло от страха.

К счастью, к ней заскочил доктор и, бегло глянув на нее, ушел за «лекарством». Он принес ей пузатую рюмку хорошего коньяка.

– Мужчинам пить не разрешено, а моей нежной девочке – можно.

Глаша выпила и поморщилась.

– Ничего, ничего. Зато бояться будешь меньше, – доктор поцеловал Глафиру в лоб. – Ты так аппетитна, ma chérie, что я готов прямо сейчас ласкать тебя до полного изнеможения. Но, работа есть работа. Я весь к твоим услугам после этих богатеньких подлецов, – он притянул ее к себе и запустил руку к выпуклому лобку.

– Нуу, – Глаша отстранилась от доктора. – Не надо, Николай Алексеевич.

– Давай, я прямо сейчас сделаю тебе приятно? – приглушенно спросил он. – У нас есть еще время.

– Нет, я не смогу…

– Почему это?

– Мне страшно, – призналась Глаша.

– Я понимаю тебя, девочка, – серьезно ответил доктор. – Просто помни, что все, что будет с тобой происходить, не более, чем спектакль. Мари будет следить за соблюдением правил.

– И все равно, мне страшно, – хныкала Глаша.

Доктор вздохнул и вышел из комнаты.

Коньяк разлил по телу приятное тепло. Захотелось спать. Но Жули уже тормошила ее за руку и звала в уборную – брить лобок и ставить ненавистные клистиры.

* * *

А после за ней зашла Мари.

– Пожуй дольку лимона, от тебя пахнет коньяком.

Глаша посмотрела на Мари бессмысленным взором.

– Ты много выпила?

– Доктор дал одну рюмку.

– Хорошо. Подойди ко мне, – скомандовала Мари. – Снимай халат и надевай эту рубашку.

Мари протянула Глаше домотканую сорочку из грубого льняного полотна, с завязкой на груди и длиной ниже колена.

– Все должно выглядеть натурально. Это – власяница[35]. Такие рубахи носили в те века.

Глаша надела на себя рубаху и тут же поморщилась – грубое полотно с колючками больно обожгло спину, ягодицы и соски. Особенно захотелось оттянуть полотно от сосков.

– Все ужасно чешется. Я не смогу быть в этой рубахе.

– Ничего, я полагаю, что ты недолго будешь в ней, – усмехнулась Мари. – Потерпи, дорогуша. А теперь подойди ко мне, я намажу тебе маслом анус. Не сильно, чтобы они не заметили. Это облегчит тебе многое… Ляг на кушетку и подтяни ноги.

Мари достала из кармана коробочку с душистым вазелином. Тонкие пальцы проникли к вишневой звездочке Глафиры.

– Чего ты так сжалась? Надо было снова пробку тебе поставить, – посетовала Мари. – Не сжимайся, не то будет больно.

Она шлепнула Глафиру по выпуклым ягодицам.

– Расслабься сейчас же! Дай, я введу два пальчика.

Глафира застонала в ответ.

– Больно…

– Ну, что с тобой?

– Я просто сильно боюсь…

– Прекрати… Хотя, бойся. Им это понравится.

Мари еще несколько мгновений двигала длинными пальцами в анусе Глафиры, пытаясь расширить просвет.

– Ну вот, я смазала тебя хорошим вазелином. Он способен обезболивать это сладкое местечко. У-уу, да ты снова течешь, моя маленькая шлюшка. Все, вставай. Никто там тебя не съест. Пошли.

Поверх рубахи Мари накинула на плечи Глаши темный плащ с капюшоном, и они тихо поднялись на третий этаж. Каждый шаг давался Глафире с большим трудом. Грубая ткань колола так, что текли слезы. Как хотелось Глафире скинуть с себя эту ужасную власяницу.

– Мари, у меня ужасно болят соски, – жаловалась Глаша. – Я больше не могу…

– Я сочувствую тебе, дорогая, но таковы были условия этих трех господ.

Перед самой комнатой Мари надела на Глашины запястья наручники с тяжелыми веригами.

– Они уже ждут тебя. Удачи. Играй натуральнее.

Она втолкнула Глафиру в приоткрытую дверь и закрыла ее на два поворота ключа.

По сравнению с мягким светом газовых ламп коридора, эта комната казалась охваченной живым огнем. Глашины заплаканные глаза защипало от легкого дыма. Она прищурилась – слезы на ресницах искажали радугой стены и тех людей, кто находился в помещении. Она не увидела их, а скорее услышала их дыхание, скрип деревянных скамеек, почувствовала запах мужского пота и, как ни странно, дорогого одеколона. Кто-то из них кашлянул грубым голосом.

Глаша захотела вытереть слезы, чтобы лучше разглядеть этих мужчин. Она потянулась рукой к глазам – но это действо далось ей с трудом – тяжелые цепи вериг едва позволили дотянуться до лица. Внутри груди нарастала паника. Власяница нещадно колола тело. Когда слезы были размазаны по щекам и виску, она увидела нечто, что привело ее в жуткий трепет: помимо нескольких факелов, закрепленных на прокопченных стенах, красными углями горела металлическая жаровня, а в ней лежали раскаленные на концах щипцы и несколько металлических острых прутов.

Глаша подумала, что упадет в обморок, но грубый мужской голос отрезвил ее.

– Стой ровно, ведьма. Прежде чем казнить тебя на кострище, мы проведем с тобой следствие и дознание.

– Я не ведьма, – не удержалась и жалобно возразила Глаша.

Она старалась помнить о том, что все это действо – не более чем спектакль, и что за стенами этой комнаты простирается мягкая ковровая дорожка, и светит газовая лампа, и что совсем недавно князь возил ее в роскошный ресторан. Старалась, но это у нее плохо получалось. Жаровня с щипцами, и плети на столе немилосердно лезли в глаза.

Она посмотрела в ту сторону, откуда шел грубый мужской голос.

Трое мужчин, облаченных в темно коричневые средневековые рясы с остроконечными капюшонами, восседали за длинным деревянным столом. Перед ними лежали церковные книги, кресты и несколько плетей. Лица мужчин прятались в тени капюшонов. У двух из них были бороды и усы. Перед самым солидным господином, с широкими плечами, лежала раскрытая старинная тетрадь и гусиное перо с чернилами. Он откинул капюшон. И Глаша смогла чуть лучше рассмотреть этого человека. Он не был красив, черты его лица казались грубыми. Крупный нос, тонкие губы, тяжелый подбородок