он сохранит свойства и не полезет ли какая-нибудь дрянь на четвёртый день. К тому же сколько тебе нужно? Не десять средних ведь?

Я мрачно покачал головой.

— Хотя бы один высокий.

Догл тихо присвистнул и откинулся на спинку стула.

— Нет. Это серьёзные деньги. И скажу тебе по секрету: их у нас не так много, как со стороны кажется.

Он обвёл рукой шатёр, намекая на весь обоз.

— Такая прорва людей и товаров жрёт монеты быстрее, чем лошадь овёс. Людей кормить надо, лошадей менять, телеги чинить, охране платить. За непроверенный состав я высокий вперёд не дам. Тем более без согласия госпожи. Она в таких вещах строже, чем тебе кажется.

— А вы… — начал я, уже сам не понимая, что хочу предложить.

Занять лично? Поручиться перед Нагией? Купить будущую партию за свои деньги?

Догл качнул головой, не дав договорить.

— Прости, парень. Продержись ещё несколько дней. Заготовь партию, оставь этот бурдюк на проверку. Если всё будет нормально, госпожа вернётся и рассчитается сразу за готовый товар. Вот тебе и будет твой аванс.

Я опустил взгляд на бурдюк, который держал обеими руками.

Несколько дней.

Легко сказать, когда над твоей головой не висит долг в десять высоких камней, а в доме не лежит сестра, которой Рован отвёл несколько дней.

Я глубоко вдохнул. Потом ещё раз, медленнее, заставляя пальцы разжаться, а сердце успокоиться.

Этот мир жесток. Я понял это ещё в первый день, лёжа на циновке в полуразрушенной лавке и пытаясь не умереть от утечки энергии Родника. Как я тогда подумал? Здесь никто не подаст тебе даже кружку воды, пока ты не стал полезен, силён или хотя бы достаточно важен, чтобы твою смерть заметили? Что-то в этом роде. И сейчас это подтвердилось.

Нет, теперь я был полезен, но, видимо, пока недостаточно.

Догл несколько мгновений смотрел на меня, потом выругался себе под нос, сунул руку за пазуху и вытащил небольшой кошель. Взвесил его на ладони и бросил мне.

Я поймал кошель левой рукой, а внутри глухо стукнулись монеты.

— Это лично от меня, — сказал он, снова берясь за перо. — Просто продержись ещё немного, парень. А теперь оставь бурдюк и иди. У меня дел по горло.

Я посмотрел на кошель, потом на Догла. Тот уже склонился над тетрадью, словно разговор закончился и меня перед ним больше не было.

— Спасибо, командир, — произнёс я хрипло, но тот только рукой махнул.

Я положил бурдюк на ближайший ящик, сжал в ладони чужой кошель и молча вышел из шатра, чувствуя, как петля на шее затянулась ещё сильнее.

* * *

Когда я вернулся, лавка уже гудела голосами.

За ближайшим к двери столом устроились трое ватажников из «Черепах». В прошлые разы они приходили договариваться о перевалочной точке, ничего не заказывали и только пытались уговорить меня нарушить контракт с Зоргом. Сегодня же перед ними стоял большой чайник Усиливающего сбора, а один ватажник, закатав рукав, с довольным видом сжимал и разжимал кулак, проверяя действие.

У окна двое торговцев укладывали в дорожные мешочки сухие сборы Марвина. Возчики заняли ещё два стола. Они пили что подешевле, зато на стойке возле ящика для оплаты уже лежала приличная горсть низких монет.

А за самой стойкой сидела Савелия. В одной руке она держала аккуратную чашку, над которой поднимался пар, и негромко переговаривалась с Марвином. Старик как раз заливал горячую воду в чайник, и по залу поплыл сладковатый запах терпкоцвета, смешанный с древесной мятой.

Только увидев Савелию, я вспомнил про заказ. Два бурдюка Освежающего сбора для её мужа-гончара. Забрать их она собиралась ещё три дня назад, а у меня то заказ Нагии горел, то Родник перегрелся, то Лира слегла. Однако Савелии от этого ни жарко ни холодно. Обещание я не выполнил.

Марвин первым заметил меня, мазнув взглядом. Потом повернулась Савелия.

— Здравствуйте, госпожа Савелия, — я слегка склонил голову.

— Доброе утро, Тинг, — ответила она, придерживая чашку кончиками пальцев. — Хотя для тебя, судя по лицу, оно не очень доброе.

— Бывало хуже.

Я подошёл к стойке, перехватив её оценивающий взгляд, и сразу заговорил, не желая мяться, придумывать оправдания или изображать виноватого подростка.

— По поводу вашего заказа, госпожа… Прошу простить, что так сильно вас подвёл. Сделаю его сегодня же, если вы соизволите подождать.

Савелия ничего не сказала сразу. Оглядела меня, задержалась взглядом на правой руке.

А у меня как раз мелькнула дурная мысль попросить у неё взаймы. Не высокий камень, конечно, хотя бы несколько десятков средних. Савелия могла себе это позволить, её лавка посуды работала хорошо, да и связей среди ремесленников хватало.

Только просить было нельзя. Вон даже Марвин, перехватив мой взгляд, покачал головой.

«Приют Ветров» и без того задолжал ей больше, чем кому-либо из наших знакомых. Большая часть посуды была выкуплена у Савелии, часть до сих пор числилась в долг. Подносы, ложки, новые чайники, даже светляки на стенах удалось достать дешевле благодаря её знакомым. А теперь я ещё и простой заказ сорвал.

— Не торопись, Тинг, — произнесла она наконец. — Я всё понимаю. И всей душой надеюсь, что такое хорошее место не закроется раньше времени.

Сказано было мягко, но я услышал другое: про долг уже знает и она.

— Не закроется, — ответил я, опершись ладонью о стойку. — А заказ всё равно сделаю немедленно. Прошу только немного подождать. Пока ждёте, любой чай за наш счёт.

Савелия прищурилась, видимо, решая, стоит ли спорить, потом кивнула и вернулась к своей чашке.

— Тогда мне что-нибудь лёгкое. Успокаивающее.

— Сейчас будет.

Марвин тяжело покачал головой, но спорить при ней не стал. Вытащил из-под стойки чистый чайник и взялся за Луговой сбор.

Я подался ближе к нему.

— Как она?

— Без изменений, — тихо ответил старик, не прекращая отмерять травы.

Я сжал губы и коротко кивнул.

— Тогда буду занят около двух часов.

На кухне я первым делом поставил воду охлаждаться. Два бурдюка Савелия просила, но после трёх дней ожидания отдать ровно два было бы стыдно, поэтому достал третий и быстро проверил горловину, промыв её колодезной водой.

Освежающий сбор я готовил уже столько раз, что руки работали почти сами. Холодянку перебрал, выбрасывая потемневшие листья, серебристую цедру размял до появления сока, древесную мяту растёр в пыль отдельно. В холодной воде всё раскрывалось медленнее, поэтому приходилось