Эмма наклонилась и сгребла листы с изображениями заключённых на них людей трясущимися руками. Всё оказалось намного страшнее, чем она думала.

– Королева их заколдовала! – громко сказала Эмма под карканье воронов и повернула один из плакатов лицевой стороной к друзьям. – Вот, смотрите.

Эдгар, всё ещё пытавшийся вырваться из захвата королевы, замер и уставился на портрет Тобиаса Маккроу. Постепенно к нему пришло осознание того, что именно случилось с охотником, и его лицо приобрело выражение искреннего ужаса. Элиза тоже всё поняла. Её пламя разгорелось ярче, и она показала пальцем на один из плакатов с изображением королевы. Огненный шар охватил бумагу, отчего та съёжилась и почернела.

В сознании Эммы вновь появился знакомый пульс, но непривычно учащённый. Она могла бы распахнуть дверь Шуму и позволить магии политься волной, чтобы остановить королеву, но на это девочка не пошла. Эмма приоткрыла дверь на самую чуточку, а потом ещё немножко, стиснув зубы от напряжения.

Александрия отпустила и отбросила от себя Эдгара. Он упал на четвереньки и хрипло откашлялся. Королева пошла было на Элизу, не сводя глаз с горящего плаката, но вдруг застыла. Её лицо побледнело, и она прижала ладонь к груди.

На лбу Эммы выступил пот.

– Одно лишнее движение – и я воспользуюсь своим даром. Элиза, жги плакаты.

Элиза бросилась к оставшимся на полу плакатам, распространяя по ним оранжевое пламя. Бумага стремительно скручивалась и чернела.

Александрия всё ещё держалась за сердце, отрывисто дыша. Эмма поймала её гневный взгляд, и по спине пробежали мурашки.

– Все замрите, – внезапно приказал голос от двери.

Глава 43

На пороге стояла Ленора Блэк, а у неё на плече сидел большой чёрный ворон. Эмма взглянула на брата. Эдгар уже приподнялся и смотрел на мать с холодной улыбкой.

Ворон заметил Эдгара, удовлетворённо каркнул и перелетел к нему на плечо. Мальчик поднял руку и погладил его по гладким перьям.

– Вы загнаны в угол, ваше величество, – твёрдо произнесла Ленора. – Пора признать поражение.

Эмма оглянулась и увидела, что во всех дверях, ведущих в зал, виднеются тёмные силуэты. Они загораживали все пути к отступлению. И ещё ведьмы парили сверху, над стеклянным куполом.

Королева была окружена.

Эмме сразу стало спокойнее.

– Дети, встаньте у меня за спиной, – попросила Ленора. Её голос звучал спокойно, но повелительно, и Эмма уже хотела было послушаться, как вдруг Александрия громко рассмеялась.

Это был жуткий, звенящий смех, и от него Эмме стало не по себе.

– Что вас так позабавило, ваше величество? – спросила Ленора с тенью напряжения в голосе.

– Твои слова, – ответила королева с улыбкой. – Я всю жизнь охотилась на тебя и твоих несчастных сородичей и отступать не намерена.

– Александрия, ты и сама – одна из нас, – с грустью произнесла Ленора. – Ты моя родная сестра и тоже ведьма. Наша мать…

– Не смей о ней заговаривать! – взвилась Александрия, пылая яростью и презрением. – Для меня она мертва, как и для Изольды. Наша мать предала свою настоящую семью ради ведьминского сброда. И получила по заслугам, когда они её предали.

Королева шагнула вперёд, стиснув кулаки.

– Она пустила их во дворец той ночью! Как ты могла присоединиться к ним после такого? Остаться на их стороне?! О чём ты думала?

– Наша мать допустила ошибку, как и я, – сказала Ленора, и её глаза наполнились слезами. – Но я уже сполна заплатила за свою.

Эмма сжала губы, едва сдерживаясь, чтобы не вмешаться в их разговор. Она всё знала из конспекта по истории, который послушала через кристалл, но видеть своими глазами, как Ленора сама признаёт причастность к тому перевороту, – это совсем другое.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты поняла: больше нет никаких «мы» и «они», – мягко продолжила Ленора. – Есть просто ведьмы и обычные люди, и между ними не должно быть вражды. Тех, кто разрушил нашу семью, больше нет в живых, Лекса…

– Замолчи! – выпалила Александрия. Её выпученные тёмные глаза ярко мерцали на бледном лице. – Не смей так меня называть! Ты ничем не лучше их. Позволила себе превратиться в монстра! Мерзкого, противоестественного адепта магии!

Она буквально выплёвывала эти слова, и её лицо постепенно становилось багровым.

– Прошу тебя, – взмолилась Ленора, поднимая голос, – не надо об этом. Ведь я извинилась уже бессчётное количество раз, и тогда я была так юна, так глупа…

Александрия её не слушала.

– Ты даже не представляешь, на что я способна. На что я готова пойти, чтобы уничтожить вас всех.

Эмма поёжилась: она вновь ощутила на себе взгляд чёрных глаз королевы. Девочка нахмурилась и шагнула назад, ударившись каблуками о стену.

Тонкие губы королевы расплылись в хищной улыбке, а взгляд упал на плакаты, которые Эмма ещё держала в руке. Наверное, надо было что-то сделать. Прыгнуть на неё, отбросить плакаты или разорвать их на клочки. Однако Эмма не успела отреагировать. По залу разнеслось эхо громкого треска, и пальцы девочки охватило пламя. Она вскрикнула от боли и выронила плакаты, а королева внезапно появилась, словно из ниоткуда, прямо возле неё.

Правда, Александрия даже не посмотрела на Эмму, а резко развернулась и погрузила руку в колодец. Ведьмы закричали и полетели было к ней, но Ленора жестом их остановила.

Стоило Александрии коснуться синего пламени, как она застыла подобно статуе, а её лицо побелело и обмякло. Она задрожала всем телом, и даже было слышно, как стучат её зубы. Сначала это походило на некий приступ, но по мере того, как синее пламя в колодце угасало, королева тряслась всё сильнее. Под конец она уже билась в диких конвульсиях, а по её коже шли электрические искры, подобные миниатюрным молниям.

Ленора стиснула запястье Эммы и зашептала:

– Скорее бегите…

Её оборвал такой надрывный, истошный вопль, что Эмма машинально зажала уши ладонями. Этот оглушающий звук наполнил всю комнату бесконечным эхо, отскакивая от стен и потолка, сливаясь в жуткую какофонию.

Королева распахнула глаза, и Эмма с ужасом увидела, что они стали ярко-синие, словно горели пламенем изнутри.

– Бегите! – закричала Ленора. – Все, сейчас же!

Она схватила Эмму и потянула за собой, но девочка застыла на месте. Не только от ужасного зрелища, но и от того, что она слышала.

Всё это время он был различим даже за леденящими кровь воплями – знакомый низкий стук, – но постепенно менялся и теперь звучал хоть и похоже на биение сердца, но при этом совершенно неправильно. Сначала как обычно, разве что чуть быстрее из-за волнения и страха, но после того, как Александрия впитала в себя синее пламя,