флягу, отхлебнул, закрутил обратно. — И давно?

— Недели три.

— Кто ставил?

— Сам.

Флягу он уронил. Поднимать не стал.

Дальше был разговор, в котором я, признаться, ждал совсем не того, что получил.

Корн не сказал ни слова про «невозможно». Он на секунду перестал быть стариком, которого разбудили, и стал тем Корном, которого я часто видел в работе: короткие вопросы, быстрый анализ. Даже ворчать ненадолго перестал.

— Как ставил?

Я объяснил. Про чернила, про порез на предплечье, про нить регенерации, про то, как выпускал ману наружу часа два, а потом гонял её по контуру до рассвета.

Где-то на середине лицо у него начало меняться.

— Стоп, — сказал он. — Наружу через что?

Ну вот. Я и не надеялся, что пронесёт.

— Через левую руку.

— Я тебе что говорил про левую руку?

— Что никакой Ци и никакой маны, пока не разберёмся.

— И?

— И я поставил туда «Большой круг». А потом всё остальное.

Следующие минут пятнадцать я слушал молча, потому что перебивать было бессмысленно, а возражать нечего. Меня разобрали по пунктам, и по каждому пункту он был прав. Один раз я вставил, что иначе меня бы тут не сидело, потому что мана уже пошла к ядру и меня начинало выгибать.

Корн осёкся на полуслове, посопел и признал, что это аргумент. Правда, сделал это таким тоном, что мне показалось, будто я всё равно виноват.

Сайрус всё это время сидел, смотрел в огонь и не вмешивался. Только раз, когда старик особенно разошёлся, подбросил ветку.

— Ладно, — сказал Корн, отдышавшись. — Заклинание ставил? Тебе ведь Ашер помогал?

— Нет. Не было кристалла, все вывезли накануне.

— Сколько маны сейчас?

— Почти нисколько.

— Почему?

— Потому что копить нельзя.

И вот тут он замолчал.

Я сидел и смотрел, как он думает. Это было хорошо видно: он глядел в огонь, шевелил пальцами, будто перебирал невидимые счёты, и складывал одно к другому.

Сложил он быстро. Куда быстрее, чем в своё время складывал я.

— Мана давит внутрь, — сказал он. — На ядро. Гонит закалку.

— Да.

— Ты её сливаешь, чтобы не гнала.

— Да.

— А когда сливаешь, круг у тебя пустой. Пустой круг — украшение. — Он поднял на меня глаза. — И заклинания в нём нет и не будет, пока не прорвёшься на второй. А прорваться на второй — это сломать всё и вить заново.

— Да.

— Хм. — Корн посопел. — А Ци у тебя тем временем растёт. И слои растут. И чем их больше, тем теснее им там будет с кругом.

— Да.

Он замолчал ещё раз. И заговорил совсем другим голосом.

— Мальчик. Ты понимаешь, что ты уже покойник?

— Не совсем.

— Совсем. — Он даже не повысил голос. — Мана давит — закалка идёт. Закалка идёт — слои стираются вкривь. Ты можешь сливать ману до посинения, ты всё равно её через себя пропускаешь, каждый день, помаленьку. Год, два, три — и от твоих слоёв останется решето. И вот тогда ты уже ничего не сделаешь, потому что стёртого не вернёшь.

Он подобрал наконец флягу, повертел в руках.

— Тебе надо заливаться настоем Ци. Каждый день, годами. И на это у тебя денег хватит, только если ты будешь варить «Целостность» по десять склянок в день и продавать по завышенной цене.

Я дослушал до конца.

Потому что мне первый раз за вечер было что сказать.

— Я и заливаюсь, — сказал я.

Корн замолчал.

— Чем?

— Золотой пылью. Ломаю зерно маной и усваиваю.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Ломаешь зерно.

— Ага. Хрупкая структура. Пускаешь ману внутрь — она рассыпается, и всё, что там было, идёт в меня. — Я пожал плечами. — Три-четыре часа отходняка, и всё. Я так несколько дней делал. Тварей там хватало.

— Сколько?

— Не считал. Много. Я под конец уже с трудом впихивал.

Корн потёр лицо ладонью.

— И как ты себя чувствуешь?

— В том-то и дело. — Я даже подался вперёд, потому что это была моя мысль, я её сам додумал и никому ещё не говорил. — У меня ядро сейчас, по ощущениям, лучше, чем было до круга. Оно цельнее и Ци откликается как будто быстрее.

Я замолчал.

Корн долго смотрел на меня, а потом сказал совсем не то, чего я ждал.

— Удивительно, конечно.

— В смысле?

— В прямом. — Он положил флягу рядом с собой. — Я тебе про это рассказывал. Тогда же, на жерновах. Стоял и объяснял, чем именно ты платишь за скорость. И ждал.

— Чего ждали?

— Что спросишь, чем это лечится. — Он покачал головой. — Ты не спросил. Покивал, посчитал что-то в уме и пошёл варить.

Я сидел и молчал.

— А почему сами не сказали?

— Незачем было. — Он пожал плечами. — Ты был воином Ци без круга и без денег. Пыль дороже зерна, купить тебе её было не на что, а делают её маги и задаром никому не рассказывают. Ну узнал бы ты, что твои слои чинятся за деньги, которых у тебя нет. И что бы ты с этим знанием делал? Расстраивался?

Обидно. Но справедливо.

Я привык, что вокруг сплошные загадки, и разучился спрашивать вслух даже там, где можно было просто спросить.

— А объясните тогда толком, — сказал я. — Что она делает-то, эта пыль? Я её усваиваю и чувствую, что стало лучше. А что именно стало лучше — не понимаю.

Корн хмыкнул.

Говорил он долго, даже нашел где-то два камешка и чуть ли не дословно повторил прошлую лекцию. Хоть всё и было знакомо, я слушал внимательно, вдруг услышу что-то новое. И услышал. Потому что быстрая закалка «песком» грозит тем, что до идеала ты слой не докачаешь, как не старайся. Он не говорил про скрытые способности или 100%, но я догадался, что именно это — идеал. И достичь его можно либо совсем без чужой Ци, только работой с собственной, либо настоем Ци. Он буквально заполняет то, что песок выел. Камень снова становится целым, и притирать его можно дальше, без потерь, словно и не было никакого песка.

Конечно, это во многом подтверждало мои сумбурные догадки, но услышать всё так, разложенное по