по-новому взглянуть на пути магов. Он ведь делает деньги из ничего. Мана восстановится к следующему вечеру, блюдце уже куплено, руки заняты, а десять склянок эссенции — это десять склянок эссенции, которые продаются всегда и везде. А ещё из них можно сварить ту же «Целостность», и сумма будет совсем другая.

Я заинтересовался и попросил блюдце. Корн отказал: испортить такой инструмент легко, а толку всё равно не будет, потому что нужен минимум третий круг, чтобы получилась эссенция.

Я подумал, что тут дело, наверное, в количестве. У третьего круга в игре было тысяча четыреста маны, а у меня тысяча сто четыре, если забить контур по максимуму.

Не хватало трёхсот.

Трёхсот, блин. При первом круге, у которого положено двести пятьдесят. И было у меня ощущение, что тысячи маны должно хватить. Привязываются ведь эти цифры к чему-то?

Но проверить я это никак не мог, потому что для проверки надо было объяснить, откуда во мне столько, и откуда я вообще знаю, сколько бывает у нормального первого круга, и почему я эти цифры называю с точностью до единицы, как будто у меня перед глазами табличка.

Решил помолчать, в общем.

Однажды вечером, глядя, как он в очередной раз выцеживает ману в склянку, я всё-таки предложил:

— Мастер Корн, а давайте я вам маны налью? Мне не жалко, я её всё равно в никуда выкидываю.

Он поднял голову. И вдруг засмеялся, так сильно, что даже слезинку утёр.

— Ох… — Он отдышался. — Партнёр. Ты мне скажи, у тебя откуда мана появляется?

— Ну… из воздуха.

— Из мира. Контур работает так, что захватывает ману из мира. И она, пока идёт по контуру, круг за кругом, становится твоей.

— И что?

Он снова засмеялся и добил:

— Ты вон Сайрусу предложи своей Ци подкинуть. Или сам его возьми да попользуйся. Он тебе объяснит подробнее, у него палка есть.

Сайрус в двадцати шагах даже не обернулся.

Да уж. Повеселил старика, конечно. Но про ману запомнил, как и про то, что я могу не знать ещё кучу очевидных вещей об этом мире, и это может всплыть при посторонних. Книжку с барсуком, что ли, достать и почитать? Она как раз для детей. Лежит вместе с другими на дне мешка.

— И вот ещё. — Корн подобрал блюдце и обтёр его рукавом. — Контур штука уникальная тем, что пропускает ровно столько маны, сколько ты можешь выдержать. Попробуй набрать быстрее, чем идёт само, и больше не захочешь думать о чужой мане.

— Больно, что ли?

— Узнаешь.

Тем и кончилось. Он ушёл спать, а я остался сидеть с этим «круг за кругом становится твоей» и вертеть его так и эдак.

Додумал мысль до конца я уже на следующий день, в седле, часа через три после выезда.

Мана приходит из мира, изначально чужая или сырая. Пока она крутится в круге, притирается к ауре, она понемногу становится твоей. А значит, это процесс, и вряд ли он быстрый. Тот же Корн сливает ману только раз в сутки, и, может, не просто так. Ну то есть не только в объёме дело, а ещё и в том, чтобы мана подошла к кондиции «своя».

Я вот держу в круге сотню. В течение дня просто выливаю накопившееся в никуда, потому что полный круг начнёт гнать закалку, а быструю закалку я себе пока позволить не могу.

И я так делаю с того дня, как поставил круг. То есть я всё это время работаю с маной, которая только-только начала становиться «своей». Может, в этом дело, что она меня не слушается? Может, поэтому ничего кроме как двигать облачка и не выходит?

Я чуть коснулся пятками боков лошади, чтобы догнать алхимика.

— Мастер Корн.

— М? — обернулся он ко мне.

— А если набить круг под завязку и просто подержать? Неделю, скажем, или месяц. Она же вся станет моей, весь объём. И тогда работать с ней будет совсем другое дело. Так?

Он отвёл взгляд и молча смотрел вперёд, на дорогу, где ничего интересного не было.

Если сходу не стал мне объяснять, какой я болван, значит, угадал. Причём, кажется, в точку, раз он не хочет говорить об этом вслух.

Я даже успел прикинуть, почему. Ведь если задуматься, это должна быть базовая инструкция для всех начинающих магов. Только вот мне такой процесс он не предлагал, может, расстраивать не хотел. Знал ведь, что полный круг гонит закалку, и не просто так я постоянно эту ману сливаю.

— Пока не смей так делать, — сказал Корн.

— Да я и не собирался, — сказал я и пожал плечами.

Он покосился на меня и ничего не ответил.

Да и на самом деле не собирался. Пока что. Вот как начну форсировать закалку, обложившись настоем Ци, там и проверю. Может, и получится у меня сделать клятый фаербол…

Жалко, конечно, что не поговорил об этом с Ганном. Я думаю, он мне многое мог подсказать по первым шагам, и выложил бы прямо. Потому что Корн, кажется, считал, что я самоубийца, и если он сообщит, что ману в себе надо по-хорошему подержать, то я непременно это сделаю.

Хотя, я-то чем лучше? Сам ведь тоже про многое не рассказываю.

Ладно. Всё расскажу. Просто не сегодня.

Дым мы увидели сильно раньше города. Чадил он строго на севере от нас, ровно и широко.

Сайрус свернул с тракта на первой же тропинке, ничего не объясняя, и часа два мы шли по узкой тропе, а потом и вовсе свернули в негустой лес, постепенно уходя к северу. Потом он спешился недалеко от гряды и привязал лошадь. Мы повторили за ним и поднялись, стараясь сильно не высовываться. Отсюда вид был впечатляющий.

Город лежал прямо перед нами, своей юго-западной частью. Где-то пару километров по открытой местности — и вот уткнёмся в стену.

А слева, под южной стеной, и были натыканы источники дыма. Костры, штук тридцать, на которых висели котлы и вокруг которых суетились люди. Что-то казалось неуловимо неправильным: там, где была стоянка, заканчивалась волна монстров. То есть они прям встык должны были стоять. Однако зазор был приличный, и мне понадобилось пару секунд, чтобы понять.

Просто тварей стало меньше. Раза так в два.

И я увидел своими глазами, как это происходит, благо коней разглядеть было легко.

Работало это так: подъезжала четвёрка верховых и