него пытаются оттолкнуть петлю от его дергающейся головы, веря, что смогут спасти его – или, как знать, борются за право стать первым.

Быстрый взмах шокером, и они снова оказываются на полу, где им и место, а петля соскальзывает на шею Льюиса. Я затягиваю ее, когда он трепыхается, как будто действительно поймал пса. Бездомного пса. Которого требуется усыпить.

Я тяну петлю на себя. Льюис падает, но затем восстанавливает равновесие и встает – сопротивляясь мне, дух борьбы ненадолго возвращается к нему. До тех пор, пока я не оглушаю его током, и он обмякает. Он шаркает за мной по мере того, как я отступаю с шокером и шестом в руках.

Из его носа по губам текут сопли.

До чего же сопливый слабак.

Остальные трое выкрикивают проклятия мне вслед. Как же быстро они оставили свои ложные стремления держаться вместе, быть одной стаей; никто даже не пытается оторваться от стены. Их произнесенные шепотом обещания верности и единства, до того, как я вошел к ним, уже позабыты. Теперь каждый сам за себя.

Они снова стали лживыми отбросами, которыми всегда являлись.

Глава 69

Я вталкиваю Льюиса в комнату. Между нами примерно метр расстояния и поднятый наготове шокер. Его тело напрягается в попытке остановить движение ног и избежать неизбежного.

У него перехватывает дыхание. Он оглядывается в новом пространстве, хотя я все еще стою позади него, и по тому, как слабо двигается его шея, я могу сделать вывод, что обстановка заставляет его дышать слишком часто. Он хрипит. Его грудь тяжело вздымается.

Под временно установленной светодиодной лампой ярко блестит металлическая каталка. Но с ее сверканием может посоперничать ослепительное сияние инструментов, выложенных в ряд на квадратном столике с заблокированными колесами рядом. Другая бросающаяся в глаза деталь здесь: четыре раздвоенных стальных крюка в углу, свисающие с такой же стальной балки, вбитой в потолок, точно жуткая вешалка для одежды.

– Что… это… за… хрень?

Он часто сглатывает, как будто окружающая его реальность может проникнуть в него вместе со слюной. Но даже сейчас, даже перед лицом своей судьбы, он все еще пытается изображать храбрость, прячась за бранными словечками, в то время как дрожь в его голосе говорит мне об обратном.

– Это правосудие, Льюис.

Он делает попытку повернуть ко мне голову, все еще зажатую в петле, но я держу его крепко. Я хочу, чтобы он видел окончание своего пути. Чтобы он действительно поразмыслил над ним.

– О… чем… ты?

– Думаю, ты знаешь, Льюис. Ты сделал достаточно, чтобы оказаться здесь. Чтобы теперь сделать по-моему.

– Та…?

Его дыхание начинает замедляться. Он старается взять себя в руки. Видимо, считая, что у него есть шанс отстоять свою точку зрения.

– Я ее не трогал. Не трогал…

– Только потому, что там оказался я. Ты бы сделал это. – Я подталкиваю его к столу, и его таз ударяется об его край. – Ты планировал это уже давно, даже после всех предупреждений тебе, угроз и огласки.

Он сгибает запястья, растягивая кожаные наручники, которые я надел на него сразу после того, как вытащил из соседнего подвала, предварительно слегка оглушив, чтобы он не сопротивлялся.

Льюис стискивает зубы, сплевывает и шипит мне:

– Я ничего не могу поделать.

Я бью его током в шею, заставив его тощее тело упасть на каталку, и его грязные босые ступни отрываются от пола. Потом я бросаю электрошокер, но продолжаю держать шест, на другом конце которого поймана шея Льюиса.

– Что за дерьмо? – с трудом выдавливает он.

Его лицо багровеет, он изо всех сил пытается вернуть контроль над телом, которое практически распласталось поперек носилок. Со стороны это выглядит так, будто он парит в воздухе, но на деле Льюис никуда не летит. Сейчас его ноги задраны на достаточную высоту, чтобы я смог подтолкнуть его конечности в правильное положение.

Я сдергиваю со своего пояса еще пару браслетов и набрасываю их на его лодыжки. Он брыкается, но, когда его голова и плечи опасно приближаются к бетонному полу по ту сторону каталки, прекращает. Я с силой тяну за петлю, заставляя его голову и шею резко дернуться назад, и он издает стон; этот краткий момент покорности делает обездвиживание его лодыжек почти легким.

Потом я хватаю обе его ноги и перетаскиваю их влево, разворачивая Льюиса на холодной гладкой металлической поверхности, как стеклянную бутылку в центре круга во время игры «Правда или действие». Но никакого действия не будет. Есть только правда. Истина, которую знаем мы оба.

Я немного ослабляю петлю на шее Льюиса и переворачиваю его, прежде чем вернуть ее в прежнее положение. Теперь он лежит как надо, и его связанные за спиной руки заставляют его таз выпячиваться вверх. Распластанный. Там, где я хочу его видеть.

– Пожалуйста! Я перестану. Я обещаю, что перестану.

Я затягиваю петлю на его шее как можно туже, вызывая у него панику, чтобы получить время поднять тяжелый резиновый ремешок с пряжкой, свисающий со стола передо мной. Наклониться, нашарить противоположный конец. А потом соединить их посередине, застегивая, прежде чем зафиксировать его связанные вместе ноги на каталке. После я перехожу к его груди и проделываю те же самые манипуляции.

– Я не знал. Откуда мне было знать?

Я не отвечаю ему.

– Это из-за пересадки, да?

Я пододвигаю каталку ближе к столику и достаю пистолет, до этого лежавший в кармане моих армейских штанов.

Его взгляд неотступно следует за мной; голубые радужки практически исчезают, устремляясь вверх в тщетной попытке разглядеть, что происходит у него за головой. Он извивается. Бьется. Но все безрезультатно.

Я смещаюсь в поле его зрения, чтобы он мог видеть, и вознаграждаюсь широко раскрытыми глазами, приклеивающимися к пистолету в моей руке. Переводя взгляд с него на мое лицо, все те же полные ужаса глаза умоляют о пощаде.

– Что это, черт возьми, такое?

Его можно простить за этот вопрос, ведь это не обычный пистолет. Я принимаюсь не спеша его заряжать. Давая ему время обдумать все свои ужасные выборы и ошибки, которые привели его сюда.

Он кусает губы.

– Думаешь, она хотела бы этого?

Хорошая попытка, придурок.

Я отпираю колесики маленького квадратного столика ногой и осторожно отодвигаю его в сторону; какие-то из инструментов на нем перекатываются и лязгают друг о друга.

Движение позволяет мне оказаться на одном уровне с его дергающейся головой. Синие и фиолетовые вены вздуваются на его шее и висках, когда он пытается поднять голову, выгнуть шею так, чтобы увидеть свои