Василий Иванович поморщился, а Храмцов подсел ближе к столу командира.

— Зачем вам этот лётчик? — спросил Виталий Павлович, и я перевёл вопрос Бэру.

— Он сбил нашего «Фати» Мёльдерса. А ещё разведка прожужжала нам все уши этим позывным, что он сбил родственника Геринга.

Так-так! Сюжет совсем уж фантастический, но у немцев авиационная разведка работала очень системно. Они перед каждым вылетом доводили информацию о наших частях, численности, тактике и уровне подготовки. Однако, чтобы вот так вычислить лётчика по позывному весьма сложно. Радиостанции работали плохо, а эфир был забит шумом. Да и мало ли у нас летает с позывным «88».

Но ведь Бэр назвал конкретный позывной из сотен возможных. Слишком велико совпадение.

— Почему спрашиваете у нас? — спросил я.

— Потому что этот лётчик летает где-то на этом направлении, — сказал Хайнц.

Коровин кивнул и начал говорить. Я старался сразу переводить за ним.

— Обер-лейтенант, я знал того летчика. Он был хорош. Но он погиб. На следующий день после того, как сбил какого-то вашего командира. Теперь под его позывным летает старший лейтенант, — сказал Василий Иванович и показал на меня.

Бэр скривился и взглянул на меня.

— Достойная замена. Давайте карту, — ответил немецкий летчик и Виталий Павлович положил перед ним его же планшет.

После нескольких вопросов Бэр вновь «встал в позу» и вспомнил о том, что он представитель «высшей расы». Информацию, которую он дал, всё равно ещё придётся проверять. Тем более, её необходимо было передать в разведотдел армии.

Выйдя из землянки, я сразу же попал в эпицентр средневековых баталий.

Крепостью выступал кузов полуторки, а осаждающими — пара десятков человек от простых механиков до красноармейцев. Они все толкались между собой, заламывали друг другу руки и пытались прорваться в кузов ГАЗ-АА.

— Ты обалдел⁈ Кто ездил за этим парашютом⁈ Вы тут сидели, — кричал один из бойцов механику из первой эскадрильи.

— Закрой рот! Не ваш трофей. Подобрали его, как стервятники, а теперь между собой порезать решили, — отвечал ему другой механик.

— А ну закрылись оба! Вообще, не наше это. Вон, пускай лётчики решают. Они же сбивали! — заорал ещё один техник.

— И что⁈ Мы ездили, мы пленного фашиста привезли. Значит, и наш трофей, — надрывался сержант из батальона аэродромного обслуживания.

В центре всей этой людской массы возвышался, словно орёл на вершине, сержант Шамиль Мусаев. Он таким образом охранял парашют сбитого немца.

— Э-э-э, куда грязными лапами⁈ Я сейчас кому-то эту руку откушу, — возмущался Шамиль, отпихивая кого-то рукой.

— Слышь, Шама, отдай по-хорошему! — пыхтел багровый техник, пытаясь зацепить ткань.

— Мусаев, совесть имей! — кричал один из бойцов, изо всех сил дёргая за стропу.

В этот момент через борт в кузов неуклюже перевалился Вася Пупкин. Он поправил съехавшую пилотку, взялся за край парашюта и, глядя на разъярённых техников, заговорил с расстановкой, чуть в нос.

— Извините, пожалуйста. Вы, конечно, делаете очень важное дело. Но тянуть чужое имущество не совсем вежливо…

— Вай ме! Вася, не нуди, и дай им по рукам! — крикнул Шамиль, перехватывая стропы.

— А не могли бы вы, будьте так любезны, отпустить этот край? Понимаете, этот парашют сбил наш товарищ командир… — обратился Вася к вспотевшему технику.

Тот от такой вежливости сначала и правда бросил край, а потом одумался. Делёжка не прекращалась. Понятно, что по закону всё что добыто в бою, является трофеями и должно быть сдано. В нашем случае — укладчику парашютов. И то, если даст команду Коровин, как командир полка.

Но с уставными парашютами у нас всё нормально. Так что есть более важное направление, где немецкий шёлк нужен в первую очередь.

Я направился в толпу «парашютистов», чтобы этот спор остановить. В этот момент на горизонте появился Акимович. Крепкий и авторитетный механик мгновенно оценил ситуацию, когда увидел, что я иду к машине.

— Разошлись! — громко пробасил Донских, подойдя к кузову «полуторки».

— Разошлись! Командир наш идёт, — повторил за ним Шамиль.

Все сразу отошли от машины и начали поправлять одежду. Лица у всех были красные от криков.

— Вы чего тут устроили? Из-за куска ткани поубивать друг друга решили? — посмотрел я на всех участников спора.

— Товарищ старший лейтенант, но мы же… — начал говорить сержант из БАО, но когда я на него взглянул, он замолчал.

Я подошёл к кузову и посмотрел на парашют. С виду целый и вполне себе может пригодиться в хозяйстве.

— Акимыч, ты старший. Доставить товарищу Куйко в медпункт. Всё что останется, поделить поровну, но по потребностям полка, ясно?

— Да, командир. А Василий Иваныч против не будет? — уточнил старший техник моей эскадрильи Кукин.

— Я решу вопрос. А теперь всем разойтись.

К вечеру приехали представители Особого Отдела армии и посадили Бэра в свою «Эмку» на заднее сиденье. Так закончилось его пребывание в нашем полку.

Перед ужином я провёл полный разбор полётов со своими лётчиками. Особо разбирали, как нам с Василием сегодня удалось противостоять четырём мессерам во время их атаки на группу ЛаГГ-3, которые перегоняла бригада Сарской.

Всё вечернее собрание провели на улице перед палаткой.

— Завтра, Борисыч, со своим звеном летите на прикрытие «горбатых». Налёт будет большой. Старший группы будет Шадрин. Он со своим звеном идёт выше вас в атакующей группе. Вы — в прикрывающей. От штурмовиков не отходить. Это понятно? — спросил я, показывая на построение в виде камней на земле.

— Да. Сразу двумя звеньями идём? — уточнил Артемьев.

Он, как опытный лётчик понимал, что если большой налёт, то и цель «жирная».

— Подтвердил. Будьте внимательны. Погоду завтра обещают солнечную. А как у нас мессеры атакуют от солнца, вы знаете, — ответил я.

Мы быстро разобрали как ребята будут действовать в парах, и они разошлись по своим «делам» перед сном.

Я подошёл к рукомойнику, чтобы плеснуть немного воды на лицо. Она, конечно же, ледяная, но бодрит лучше всего. В это время услышал шаги позади себя.

— Закаляетесь? — задала мне вопрос девушка.

Голос я узнал. Это была наша гостья Светлана Сарская. Девушка закуталась в реглан, а на голове у неё был берет. Явно «неуставной».

— Бодрюсь. Симпатичный у вас берёт, — сказал я, вытираясь полотенцем.

— И тёплый. Не всё же в фуражке или