связь, — запросил я дежурного по стартам на нашем аэродроме.

Пока ответа не было, я барражировал над опускающимся немецким лётчиком. Высота у него уже была почти 400 метров, и приземлялся он совсем недалеко от нашего аэродрома.

— Амур, 88-му на связь, — запросил я.

— 88-й, слушаем тебя, — ответили мне с земли.

— Наблюдаю лётчика в трёх километрах на северо-запад от аэродрома. Спускается на парашюте, — доложил я.

— Поняли тебя. Поняли! На посадку, 88-й.

Вася Пупкин зашёл на посадку передо мной, а следом приземлился и я. Сегодня у моего ведомого праздник. Не каждый день он сбивает самолёт противника.

Я зарулил на стоянку, заметив насколько большая вокруг была суета. Техники встречали новые ЛаГГи, заталкивая машины под деревья и моментально накрывая их маскировочными сетями. Небольшой отряд красноармейцев во главе с уже не хромающим комиссаром Храмцовым построились рядом с двумя «полуторками» и готовились выдвигаться в лес.

— Он нужен живым. Стрелять по ногам, — давал указания Храмцов, инструктируя людей перед посадкой в грузовики.

Если это один из тех двух экспертов, что преследовали нас последнее время, то будет сложно удержать ребят от расправы. От действий этих экспертов погибли наши товарищи.

— Я тоже поеду. Буду… буду спокоен, Палыч, — прорывался в машину Шадрин, пытаясь уговорить Храмцова, чтобы взяли и его с собой.

Ростислав даже где-то взял СВТ-40 и показывал комиссару свою решимость найти сбитого немца. Но скорее всего Ростислав желал поквитаться с ним, ведь именно лётчики его эскадрильи погибли в боях с немецкими экспертами.

— Шадрин, отставить! Ты здесь нужен. Разговор окончен, — крикнул Храмцов и закрыл дверь кабины перед Ростиславом.

Я снял шлемофон и начал отстёгиваться от кресла. В кабину заглянул Акимович и помог мне стянуть лямки. Смахнув пот с лица, я взял из рук моего механика кружку чая. Того самого морковного с примесями мяты.

— Как оно, Николаич? — спросил старшина, пока я сидел и пил чай.

— Нормально. Сели все?

— Да. Шесть новеньких ЛаГГов пригнали. Того глядишь и мы скоро полным полком станем, — улыбнулся он.

Я кивнул, допил чай и протянул пустую чашку Донских. Следом вылез из кабины и взял из рук своего механика фуражку.

— Где ведомый мой? — спросил я.

— Васятка вон. У самолёта на вопросы публики отвечает. Гутарят, что он тоже сбил.

Я посмотрел в сторону самолёта Васи. Мой ведомый стоял рядом со своим ЛаГГом и показывал руками манёвры, которые он выполнял. Вокруг него собрались лётчики нашего полка и внимательно слушали, как он сбил самолёт.

Под деревьями в это время стоял Коровин и улыбался от этой сцены.

— Ты смотри, как показывает. Дюже хорошо сбил? — спросил Акимович.

— Так и есть. Поймал мессер на манёвре и атаковал. Так что сегодня может и порадоваться за себя, — улыбнулся я.

К нам подошёл командир полка, и я ему доложил о вылете. Видимо, Василий Иванович решил у меня сразу узнать, как и что произошло.

Ещё я ему рассказал, что это были снова «матёрые» немцы. Теперь же их как минимум на одного меньше. Плюс одного из немецких лётчиков сейчас должны найти в лесу.

— Достали эти «эксперты». Второй раз пытались у нас на посадке подловить самолёты. Как будто знали, что прилетят с завода.

— Может и знали. В этот раз ничего у них не вышло. Предполагаю, что третьего раза не будет. Потери понесли, да и эффекта внезапности могут не добиться.

— Да, ты прав, Андрей. Тем не менее смотрим в оба и следим за обстановкой. Как со своими закончишь, приходи рапорт писать, — сказал Василий Иванович.

— Да вроде всё было и так понятно. Все видели, что сбил. Чего там писать, командир? — спросил я.

— Ну ты даёшь, Андрей. Какой это у тебя уже по счёту? — уточнил Василий Иванович.

— Не помню. Вроде десятый, — ответил я.

— А вот я точно помню, что десятый. Так что, готовь дырочку, — показал мне на левую сторону груди командир полка.

Награды — это всегда приятно, но ещё было бы замечательно, чтобы война закончилась нашей победой быстрее.

Коровин ушёл к себе в землянку, а я остался на стоянке. В течение нескольких минут я разобрал полёт с Пупкиным, поздравил его со сбитым и отпустил. Но меня самого в этот момент «перехватили».

— Молодой человек, а вы не поможете? — услышал я за спиной строгий женский голос.

Повернувшись, я увидел перед собой даму в лётном обмундировании. Фуражка на голове была сдвинута назад и вправо, открывая огненно-рыжие волосы. Выразительные карие глаза смотрели на меня оценивающе. Она явно не знала кто я.

Кожаный реглан девушки был расстёгнут. Под ним была ушитая по размеру гимнастёрка с петлицами старшего лейтенанта. На груди поблёскивали награды, а именно ордена Ленина и Красного Знамени. Для девушки это весьма серьёзные достижения. Тем более что война только началась, а женских полков ещё не сформировали. Конечно, если история и в этом моменте не поменялась.

— Добрый день! Чем вам помочь?

— Мне командир ваш нужен. Коровин его фамилия.

— Только что был здесь. Вы к нему по какому вопросу? — спросил я.

На лице девушки появилось удивление.

— У меня к нему личное дело. Так что проводите меня к нему, если вас не затруднит.

— А вы не могли бы сначала представиться?

Старший лейтенант сощурилась и подошла ко мне ближе. Она опустила глаза и увидела мои петлицы на воротнике.

— Ладно. Раз мы с вами одного звания, ругаться не буду. Светлана Сарская, старший лейтенант и лётчик-испытатель НИИ ВВС, — представилась девушка.

— Очень приятно. Андрей Михайлов, тоже старший лейтенант и командир эскадрильи.

Карие глаза Сарской на мгновение расширились от удивления. Улыбка так и застыла на ее губах, пока она заново оценивала меня.

— А не вы ли сейчас…

— Я, товарищ Сарская. Дайте угадаю, это вы пытались атаковать мессер? — перебил я Светлану.

— Да. Единственный момент, конечно, не учла некие стороны манёвренности ЛаГГа и Bf-109.

Радует, что Сарская не бравирует своими заслугами, а признаёт ошибку. Проблема в том, что эта ошибка могла стать смертельной.

— Я бы сказал иначе, товарищ старший лейтенант. Это было опрометчивое решение. Ещё немного и вас бы уже не было в живых. А ещё не отвечали нам в эфире.

— Радиостанция отказала на подлёте.