– Александр, слушаю вас.

В ответе друга звучала улыбка:

– Не соблаговолите ли вы осветить мой сегодняшний вечер?

Я на секунду зависла, и Саша тут же рассмеялся:

– Гулять пошли. Мы со Светой будем ждать тебя у подъезда.

На миг вспыхнувшая радость сразу испарилась:

– Бли-и-ин, – почти взвыла я и зажмурилась. – Не могу. Завтра последний день для пересдачи контурных карт.

– Ты ещё не сделала? – друг был искренне удивлён.

– Только сажусь, – тяжело вздохнула и опустилась на стул.

– А что ты весь день делала? – с укором уточнил Саша.

– Я только из конюшни вернулась, – грустно отозвалась я.

– М-м-м, – недовольно протянул парень. – Ну в следующий раз тогда.

– Обязательно, – заверила я и нажала на отбой.

От разговора остался неприятный осадок, хотя ничего плохого не было сказано. И на сегодня это оказался не последний неприятный разговор.

Я дочитывала параграф по химии о гидролизе солей, когда раздался тихий стук в дверь. В полутьму комнаты, освещаемой только настольной лампой, ворвалась яркая полоска света из коридора.

– Можно? – словно извиняясь, спросил папа.

– Конечно, – я потёрла уставшие глаза и развернулась к нему на крутящемся стуле.

У папы отросли волосы, и обычно почти налысо бритая голова походила на ощетинившегося ёжика. Серые глаза, в которых почти всегда жила улыбка, сейчас были серьёзными. Под ними залегли большие тёмные круги, что делало папу похожим на героя грустных фильмов. Он присел на край кровати и нервно потёр шею:

– Сонь, у меня к тебе важный разговор.

– Давай, – тут же отозвалась я.

Паническая мысль о том, что ему позвонили из школы и пожаловались на мою успеваемость, замигала красной лампочкой в сознании. В горле пересохло. Ведь уговор был, что кони не мешают моей учёбе… А вдруг он решит продать Страдивари? Этого я не переживу.

Папа тем временем поёрзал на кровати и нерешительно начал:

– Вам со Страдивари же не нужен сейчас манеж и все остальные блага спортивного комплекса?

– Нет, – неуверенно сказала я, уже понимая, к чему он ведёт.

– Лапуль, – папа взял меня за руку, и я вновь почувствовала себя маленькой.

Он всегда называл меня так в детстве, но чем старше я становилась, тем чаще была Софьей. А так хотелось иногда вновь стать Лапулей.

– У меня сейчас не очень дела на работе… Мне бы очень помогло, если бы мы переставили твоего коня туда, где подешевле. Тем более что вы не тренируетесь.

На глаза навернулись слёзы, но я приказала себе не реветь. Тёплая и шершавая папина ладонь обнимала мою. Я опустила глаза и смогла лишь кивнуть. Папа сжал мои пальцы и чуть бодрее проговорил:

– Это на время. Как только всё наладится, мы вернём его обратно.

– Хорошо, – глухо отозвалась я.

– Спасибо, – папа встал, поцеловал меня в макушку и вышел за дверь.

Как только полоска света пропала и комната вновь погрузилась в полумрак, я почувствовала, как по щекам горячими дорожками текут слёзы. Только сегодня я думала, чем бы могла ему помочь. Вот и ответ.

Кроме того, что я буду реже видеть Страдивари – все дешёвые конюшни находятся далеко от города, – это значило ещё и то, что больше не будет повода приезжать в КСК и смотреть на занятия спортсменов, надеясь на то, что мне дадут на ком-нибудь поездить. Глупо тратить больше двух часов в обе стороны ради призрачной надежды на возможную тренировку.

Глава 6. Неожиданное приглашение

Землю сковал лёд, пробрался в самые её глубины. Я ступала по грунтовой дороге вокруг КСК, и мои шаги пугали тишину раннего декабрьского утра. Тонкий слой нежного пушистого снега едва припорошил неровности тропинки и казался чем-то инородным в тоскливом и мрачном пейзаже. На душе было тяжело. Редкие и гулкие удары сердца резонировали в груди, я не понимала, как смогу так далеко отпустить Страдивари.

Он стал мне больше чем другом. Он был неотъемлемой частью моей мечты. Я не могла представить жизнь без ежедневного общения с ним, без ощущения его гладкой шерсти и тёплого тела под ладонью, без мягкого носа, который тычется в плечо и шарит по карманам в поисках сахара.

От безысходности хотелось выть, но сил на истерику не осталось. Я выплакала все слёзы ещё ночью, насквозь промочив подушку и заснув за два часа до звонка будильника. Конечно, можно было попросить конеперевозчика погрузить Страдивари самостоятельно, но после того раза, когда произошла травма, я не хотела его оставлять на других людей. Папа часто повторял: «Хочешь сделать хорошо, сделай это сама». И я была с ним согласна. Никто лучше меня не знает Страдивари, никто не будет с ним так же бережен и заботлив, как я.

Желудок скрутило в тугой узел, а в носу защипало. Конюшня, куда переезжал мой четвероногий друг, была не очень далеко от города, и всё же ездить туда каждый день не получится. Пришлось договориться с местным коноводом, чтобы он выполнял все рекомендации врача и ухаживал за конём. Это, конечно же, стоило денег, но всё равно расходы на Страдивари уменьшались больше чем в два раза.

Я зашла в КСК через центральный вход, стараясь не оглядываться, быстрым шагом пересекла все раздевалки и амуничники[14] и застыла в проходе перед денником Страдивари. Из верхних окон падали косые лучи утреннего солнца, в свете которых неспешно кружились крошечные пылинки.

В такую рань в КСК не было ни единого человека, кроме ночного конюха, но тот уже совершил обход и досыпал теперь в комнате для персонала. А потому мирную тишину конюшни нарушали лишь редкие перетаптывания лошадей и тихое курлыканье голубей под самой крышей. Я вдохнула знакомый запах сена вперемешку с ароматом чего-то неуловимого, чем пах только этот КСК, и захотела остаться в этом моменте. Неужели я добровольно оставляю всё это?

Я прикрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь смириться с реальностью.

– Ты уезжаешь? – раздался удивлённый голос за спиной.

Я обернулась и увидела Ярослава. Он шёл в мою сторону, весь увешанный амуницией. Тем не менее не создавалось ощущения, что ему тяжело.

– Да, – я постаралась скрыть свои истинные чувства за напускным безразличием и принялась надевать перевозочные ногавки[15] на Страдивари.

Парень повесил свои вещи рядом с денником Летс Гоу и весело поинтересовался:

– А что так? Надоели наши лица?

Я не могла понять, шутит он или спрашивает всерьёз, и уже хотела съязвить, как из прохода донёсся звонкий голос со стальными нотками:

– Ярослав, что ты опять копаешься? Мы так ничего не успеем!