цеплялась за него, чувствуя, как части его тела осыпаются, словно песок в песочных часах. А вскоре и сама начала ощущать себя так же — потерянной и уплывающей по течению.

— Эди, проснись, — позвал он.

— Мы уже приехали? — спросила я, не открывая глаз.

— Нет. Эди…

— Это мои кишки или твои? — спросила я, утыкаясь головой ему в плечо. Двигаться становилось всё менее и менее больно. Ура мне.

— Мои. Наверное. Эди… просто помолчи секунду, ладно?

— Нет, — ответила я, но всё равно затихла.

— Эди, мне нужно уехать.

— Нет…

— В той мет-лаборатории меня наверняка видели люди. Да и до этого тоже — нельзя бесконечно получать ожоги, выживать, и чтобы твои коллеги не сочли это странным. Прибавь к этому тот факт, что я не старею, и то, что весь персонал той больницы видел меня сегодня в виде чудовища Франкенштейна…

— Ночной смене никто не верит. — Я прижала ладонь к его груди. По сравнению со мной он был теплым; мне самой было так холодно. — Я устала, Ти. Ты не можешь меня бросить. Не сейчас.

— Я обязан. По крайней мере, на какое-то время. Но я не знаю, как долго это продлится.

— Это… то, что ты говоришь… это ведь не какой-то завуалированный синоним смерти, верно? — Я посмотрела на него снизу вверх. Его лицо расплывалось перед глазами, и я не понимала, виной тому его новая кожа или мои слезы. — Потому что ты… это просто нечестно.

— Я не умираю, Эди. Просто уезжаю. Но сначала мы доставим тебя в больницу. Я не уеду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке.

— Не уезжай. — Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя, как плоть под моими пальцами подается и сминается. Очередная волна истощения и озноба потянула меня вниз. — Мы поговорим об этом, когда я проснусь, хорошо?

— Сладких… — услышала я начало его фразы и поняла, что он собирается сказать «сладких снов» или «прощай», но продолжения я уже не расслышала.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

— Человек.

Ощущения были какими-то странными — но пахло знакомо. Слишком знакомо.

— Человек.

Что-то с силой шлепнуло меня по лицу. Я моргнула и увидела склонившийся надо мной пушистый блондинистый нимб волос. — Человек?

— Устала, — прошептала я, но не была уверена, что издала хоть звук.

— Человек, ты хочешь моей крови?

Я с трудом открыла глаза. Надо мной висели две соединенные Y-образным переходником капельницы, по которым внутрь меня стекала красная жидкость. — Кровь?

— Это смертная кровь. Я предлагаю тебе нечто большее. — Тонкое запястье заслонило от меня лампы операционной. На коже появился глубокий красный порез, а затем и сама кровь, ярко-алая, словно выступивший шов.

Я плотно сжала губы.

— Я не стану тебя заставлять. — Цепкие пальцы Анны обхватили мой подбородок, повернули мою голову и заставили сфокусировать на ней взгляд. — Но, если ты умрешь, я очень сильно расстроюсь.

Зрение снова затуманилось, и она исчезла.

— Ти? — позвала я. — Анна? — Я огляделась по сторонам. Отделение скорой помощи Окружной больницы было переполнено; я слышала крики детей, плач матерей, гомон на двадцати разных языках — всю эту суету жизни и смерти, кипевшую вокруг.

А я была всего лишь очередным ножевым ранением в субботний вечер.

Я привлекла внимание медсестры, попытавшись сползти с койки.

— Позвоните Мясник. В Y4.

Она посмотрела на меня с сомнением. Ну еще бы, ведь я только что назвала ей имя человека, которого она никогда не видела, и отделение, в котором она никогда не бывала.

— Добавочный шестьсот шестьдесят. Это важно. Скажите ей, что Эди Спенс здесь, — взмолилась я.

Она могла бы проигнорировать меня, но не стала. Откинувшись обратно на подушки, я увидела, как она направляется к телефону.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Я проснулась от запаха моющего средства и воска для пола. Я знала, что Ти ушел. Сквозь полуприкрытые веки я разглядела красные ногти.

— Эди Спенс? — гнусаво позвала медсестра, которую я знала по дневной смене. Я притворилась спящей. Судя по всему, я выжила, ну или это был очень достоверный ад.

Ей было глубоко плевать, так что приподнимать мне веки и проверять реакцию зрачков она не стала. И слава богу, потому что со своими накладными ногтями она вполне могла бы выколоть мне роговицу. Вместо этого она пару раз ткнула меня в грудь, а я изо всех сил постаралась лежать неподвижной тушей, не подающей признаков жизни. Я услышала, как она уходит, и поняла, что в карте она запишет: «Реакция на боль? Отрицательная».

После этого я заворочалась в постели, как обычно ворочаются спящие люди. Меня ломило от макушки до пят, в левой руке стояли два периферических катетера, а вокруг живота был затянут абдоминальный бандаж. В остальном мне не было по-настоящему больно.

Не физически, по крайней мере. Но теперь, когда я бодрствовала, воспоминания хлынули лавиной. Ти, говорящий, что он уезжает. Сколько я пробыла в отключке? Какая-то часть меня понимала: достаточно долго. Мне пришлось подавить желание свернуться калачиком под одеялом; это бы меня сразу выдало. Поэтому я лежала, обмякшая и изможденная, ожидая, когда снова придет сон. По одной из капельниц в мою руку поступало наркотическое обезболивающее — я видела ярко-розовые наклейки с предупреждением «Проверь дозировку!» на самом пакете.

Постойте-ка. Я же знала, как работают инфузионные насосы. Я могла бы…

— Отличный способ выжать максимум из медицинской страховки за счет Округа, — раздался знакомый голос. Я вздрогнула, застигнутая врасплох с вытянутой к стойке капельницы рукой, и повернулась. Передо мной стояла улыбающаяся Джина.

— Джина? Что ты здесь делаешь?

Она широко улыбнулась мне сверху вниз.

— Я увидела, как ты зашевелилась, когда проходила мимо по коридору. Решила зайти и проверить.

— Но почему ты на дневной смене? — Я попыталась заглянуть ей за плечо. — Если вернется та дневная медсестра, я всё еще сплю без задних ног, ладно?

— Сейчас ночь. Она работает в две смены — подменяет тебя. Погоди секунду. — Она скорчила мне забавную гримасу, а затем выскочила за дверь.

— Будто у меня есть выбор, — бросила я вслед её уходящему силуэту.

Она вернулась с букетом цветов, расставила их на моем прикроватном столике и с выжидающей улыбкой протянула мне открытку. Я взяла её, медленно вдохнула и выдохнула, а затем дрожащими руками открыла.

Фиолетовыми чернилами с сильным наклоном и сердечком сверху над «й» было написано: «Выздоравливай, от Ашера». Из глаз едва не брызнули слезы. Я закрыла открытку и посмотрела на Джину.

— Полагаю, у меня не было посетителей, пока я спала? Высоких, смуглых и… из разряда зомби? — Я