чтобы защитить глаза, я услышала, как окружавшие меня вампиры глубоко и намеренно вдыхают воздух, после чего принимаются перешептываться друг с другом.

Уэзертон сделал шаг вперед.

— И этот мешочек с пеплом — всё доказательство, которое вы предлагаете? — Он широко развернулся, вытянув руки в стороны и устраивая целое представление. — Где ваши настоящие улики? Мне сообщили, что здесь будут свидетельские показания из первых уст.

Толпа вокруг снова зашуршала. Я изо всех сил вращала глазами, пытаясь рассмотреть хоть что-то, не поднимая головы. Даже если они не собирались приводить Анну, то, где был тот жуткий, пахнущий яблочным табаком вампир, которого я видела в ту ночь, а затем и позже? Тот самый, с каменно-серыми глазами?

— Если вы не можете доказать, что она убила его… — продолжил Уэзертон после драматической паузы.

Кощей покачал головой.

— Тогда мы будем опираться на предыдущие показания Паши, свидетелем которых мы ранее были.

— И у меня не будет возможности устроить ему перекрестный допрос? Моей клиентке грозит не просто смерть, а психофагия, и её собираются осудить на основании слухов? — голос Уэзертона дрожал от возмущения.

— Молчать, представитель Роз! Это наш суд, а не твой.

— Очевидно! — Уэзертон вскинул руки к небу. Странно было видеть, как чистокровный вампир демонстрирует столько эмоций. — Как я должен доказать её невиновность, если вы не даете мне сказать ни слова?

— Поскольку из прежних показаний Паши нам известно, что она виновна, твои речи не требуются, — отрезал Кощей. Сидящий позади него судья-король в красном одеянии кивнул.

Уэзертон яростно замотал головой.

— Это пародия на правосудие, и все присутствующие это знают. — Он принялся мерить шагами край кратера, точно дикий зверь. Его действия и жесты были призваны транслировать эмоции в самые дальние уголки уходящего вверх зала — он разыгрывал спектакль, а у вампиров Зверей были билеты в первый ряд.

У меня возникло ощущение, что Уэзертон ничего не сможет изменить, как бы ни старался; Звери обо всем позаботились. Было очевидно, что он просто тянет время. На сколько его хватит? Я посмотрела вниз и увидела, что дно зала теперь покрывал ровный слой ядовитой субстанции из сточной трубы, всё такой же разноцветной и омерзительной.

— Мы здесь знаем, каково это — размышлять о вечности. Быть лишенным её — ужасно. Но подумайте о положении человека, который к тому же работает в больнице и прекрасно осознает всю быстротечность человеческой жизни! — Пока голос Уэзертона разносился эхом по пещере, я посмотрела на Ти в поисках поддержки. Он держался позади Сайк, наблюдая за Кощеем и используя её фигуру, чтобы скрыться от его взгляда. Но я всё равно видела его: пальцами здоровой руки он ковырял шов в том месте, где его новая рука соединялась со старой. Мне почудился влажный хруст разрываемой плоти.

— Нам так же трудно понять их и их мотивы, как им, в свою очередь, трудно понять мотивы мошки или мухи. Но попытайтесь представить, каково это — быть подневольной. Как она, уставшая после долгой смены, один на один со встречным рассветом — когда в её разуме эхом отдается шепот древнего и отступнического дневного из рода Зверей, заставляя её идти против собственной воли и здравого смысла…

Пока Уэзертон выдерживал здесь паузу, заставляя эти два слова прозвучать особенно веско, Ти тоже замер в своих делах. А затем он залез одним исследующим пальцем прямо в дыру, которую проделал у себя в руке. Я прикусила язык, чтобы не издать ни звука отвращения. Что бы он там ни делал, я знала, что мне следует отвернуться. Но…

— Вы, конечно, понимаете, что работа в Y4 сопряжена со своими опасностями, — продолжал Уэзертон, пока я наблюдала, как Ти начинает что-то вытаскивать наружу. — И я хотел бы приобщить к делу докладные записки в качестве доказательства, показывающие, насколько опасна там работа для медсестер. Только за прошлый год там произошло три убийства на рабочем месте…

Это был пистолет. Я видела его краем глаза. Ти вытащил револьвер прямо из плоти собственной руки. Он зажал его в подмышке, удерживая, пока барабан был откинут. Я пыталась игнорировать его действия и сосредоточиться на своей защите, когда он принялся ковыряться пальцами в пространстве между челюстью и нижней губой.

Уэзертон продолжал, обращаясь непосредственно к судье Зверей:

— Её ценность для вашего общества, для моего общества и для Консорциума в целом благодаря её работе в Y4 перевешивает любую цену, которую вы можете взыскать с неё сейчас, здесь.

— Ты хочешь сказать, что она невиновна? — спросил Кощей с явным недоверием в голосе. Я наблюдала, как Ти извлек пулю откуда-то изнутри своей губы и тихонько вставил её в камору барабана.

— Без сомнения. И даже если это не так, она заслуживает снисхождения.

Кощей расхохотался.

— Паша сказал, что она виновна.

— Но где сам Паша? — провозгласил Уэзертон.

— Он… временно недоступен, — медленно произнес Кощей, наклонив голову с плотоядной ухмылкой.

По толпе пронеслось смешение самых разных эмоций. Веселье, отвращение — и скука, теперь, когда представление Уэзертона прекратилось. Я увидела, как Сайк, стоявшая перед Ти, подалась вперед и выпрямилась во весь рост, отчаянно оглядывая зал.

— В ту ночь было два свидетеля! — закричал Уэзертон, снова приковывая к себе внимание. — Был ваш Паша, который, судя по всему, не соизволил явиться, — и еще один. Вампирша, совсем ребенок. Вы ведь и ей не даете дать показания!

Губы Кощея приподнялись, обнажая ряд хищных зубов.

— С прискорбием вынужден сообщить, что её поймали на убийстве Паши. Так что её судьба уже решена. — Он оглянулся назад, и другой вампир — тот самый, что срезал мой бейдж, — выкатил вперед еще одну каталку, на которой лежал кто-то, укрытый простыней. От движения поднялась волна в омерзительной жиже на полу перед ними. Я видела её свечение под тканью еще до того, как Кощей сорвал простыню.

Анна. Привязанная в четырех точках, как и я, но её ремни были из серебряных цепей. Когда она появилась, руки Уэзертона опустились. Её лицо было повернуто в сторону и вверх от нас, и я молилась, чтобы она повернулась и увидела меня здесь, запертую точно так же, чтобы я могла сделать хоть какой-то жест, дать ей понять, что она не одна. И тут её голова дернулась в мою сторону, и я увидела её покрытое черно-синими синяками, изуродованное лицо и заплывшие, распухшие глаза — а там, где у неё должен был быть рот, Звери намертво приклепали серебряную пластину.

— О нет, — пробормотала я, прежде чем в ужасе прикусить собственную губу.

— Так что, как видишь, — продолжил Кощей, — она