— Часто здесь бывал? — поинтересовалась она.

— Сколько у тебя сегодня вопросов.

— А от тебя ни одного ответа.

— Ну часто и что? Или ты всё про Вимзи?

— Про неё тоже. Вы кажетесь…

— Мы друзья.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Я и отвечаю.

Оин в сотый раз поправил рубашку и вестник, пристёгнутый к правому плечу. Рэйна всё не сводила с него взгляд, сама не понимая, что так прицепилась к теме, но снова спросила:

— А что за история с её прозвищем?

Они замедлили шаг, пропуская группу придворных. Оин поклонился кому-то среди них. Рэйна повторила жест, не разбирая, кому именно они отдают почести.

Казалось, разговор оборвался, поэтому она вздрогнула, когда Оин коснулся её спины, чтобы подтолкнуть вперёд, и сказал:

— Если тебе так интересно, в день моего знакомства с Вимзи, она слиняла от своей охраны. Решила полюбоваться огненным представлением над Рыночной площадью, но заблудилась и забрела в Серый переулок, где, ожидаемо, влипла в неприятности.

— И ты, разумеется, спас её.

— Вообще-то… она — меня.

Рэйна удивлённо вскинула брови, проходя за ним в мраморный холл под высокие ребристые своды. Близнецы маячили где-то впереди, периодически сверкая в толпе рыжими хвостами. На входе всех встречала каменная чаша Цветения. Рэйна увидела, как многие совершают странный ритуал: берут из неё щепотку семян и бросают в длинные гипсовые кадки с влажной землёй. Некоторые семена в них уже проросли, какие-то — дали бутоны. Статная женщина рядом с чашей объяснила маленькой девочке, что это плата Цветению за удачу: чем быстрее семечко прорастёт, тем счастливее выдастся год.

— Ты не собираешься?.. — поинтересовалась было Рэйна.

Оин уже прошёл мимо, но замедлил шаг, чтобы наклониться к ней совсем близко, и прошептал:

— Это же просто семечки.

Рэйна замедлилась, коснулась уха и в нерешительности оглянулась на чашу. Но не стала задерживаться.

— Что там дальше с неприятностями и принцессой?

— В тот день я хорошо заработал на разломах, но, выходя от перекупа, наткнулся на пару пьянчуг, — продолжил Оин, уводя её в сторону от основного людского потока. — Они решили проверить, не завалялась ли у меня в кармане парочка лишних лури. Ну и… здоровяка я одолел быстро, наслав на него теневой морок. На этом моя «сила» иссякла, и черпать было неоткуда, ведь все пузырьки продал. А второй помельче, но пошустрее, уже кинулся на меня с ножом…

— И?

— Помню, как сверкнул его клинок перед глазами — думал: мне крышка. А он вдруг — раз — и рухнул на землю, так и не достав меня. Подняв глаза, я увидел её…

— Принцессу Абелию?

— Ага. Представляешь, она увидела драку и полезла. Схватила какую-то доску и приложилась ею от души по затылку того пьяницы. Только пискнула при этом так смешно: «вимз!». Как мышь. Ну я и стал звать её — Вимзи. Угостил за спасение элем. Потом узнал, кто она на самом деле.

Рэйна не удержалась и улыбнулась оттого, как точно он передал этот звук. Напряжение, сжимающее плечи, немного ослабло.

— Что скажешь, Нефритовая, утолил я твой интерес?

— Вполне.

— Вот и славно.

Он рассказал всё честно, умолчав лишь о том, что цветочная принцесса стала первой, кто не ответил ему взаимностью, сразу и без шанса отвергнув его «мимолётное наваждение», или как там она сказала. Абелия только прикидывалась вертихвосткой, но все знали, что она неприступнее горы Химэль. Тогда он вскипел, а сейчас был даже рад этому.

Просторные помещения, залитые светом и бликами от золотых вкраплений в колоннах, кружили голову, полнились людьми — резкими ароматами их духов и пёстрыми нарядами. От обилия бантов, рюш, цветастых шнуровок и металлических аксессуаров резало глаза, а ткани, пущенной на слои юбок женской половины придворных, хватило бы, чтобы одеть всю столицу. Очень скоро Рэйна заметила, что многие вокруг шепчутся и поглядывают на неё. Она поняла — всё дело в тунике, которую она старательно перекроила под подобие рин-тары. Парочка девиц, проходя мимо, охнули, глянув на её обнажённое плечо, а одна и вовсе разинула рот, обронив из него так, чтобы услышали все: «ну и бесстыдство!»

Рэйне стало так неприятно, что напряжение снова сковало по рукам и спине. Ей впервые захотелось прикрыться. Неужели никто не понимал, что это не её блажь и не прихоть? Она просто чтила традиции клана. Носить сэлдан, плечевую накидку, ей ещё не позволялось, ведь она не пробудила дар и даже не была замужем. Острое желание растолковать всем этим людям, как они несправедливы, вскипело внутри… Но тут на её покрытое плечо легла тёплая ладонь Оина, и вся злость вмиг куда-то испарилась.

— Не обращай внимания, — сказал он.

— Как они могут судить меня? — тихо спросила она.

— Ты просто не вписываешься в их религиозные шаблоны.

— И кому они поклоняются?

— Мастеру Ин’Зелю.

Оин покривил губы и отвлёкся на зов принцессы — та махнула рукой через толпу, подзывая его.

— Извини, — бросил он Рэйне, после чего оставил её.

Людской поток быстро унёс его. А Рэйна продолжила ход одна, наблюдая, как естественно Оин двигается, пробираясь среди толпы, нескованный прохладными взглядами. Как удивительно он вписывался в этот странный придворный мир даже в мятой, переодетой наспех рубашке. И было неясно, что способствовало тому. Его манера стойко сносить чужое пренебрежение или то, что принцесса обвила его рукой за предплечье, вынуждая остальных натянуть улыбки и направить их в его сторону.

Рэйна невольно и остро ощутила себя здесь чужачкой. Но в меньшей степени из-за своего наряда. Её различие с представительницами местной публики сидело в ней гораздо глубже. Она не могла не чувствовать, что упустила нечто важное в своём становлении… Какой-то необходимый этап. Иногда она испытывала то же самое рядом с Дэйзи: что-то было в её осанке, или повороте головы даже когда она облачалась в строгий китель — будто она всегда знала, как правильно держать себя, как улыбнуться. Рэйна не ощущала в себе подобной грации — никогда не искала её и не нуждалась в подобном. Но сегодня что-то случилось. Собственное тело вдруг показалось ей неудобным и каким-то неловким.

Она распрямила плечи и подняла голову, как учил отец: «Ты будущая наир. В любой ситуации — держись ровно!» — но это особенно не помогло. Если бы она поделилась этим чувством с матерью, та бы наверняка сказала, что в ней полно достоинств, а остальное — ерунда, не стоящая внимания. А Рюна, младшая сестра, скорее всего, просто рассмеялась — вот уж кого бы не смутили косые взгляды городских чужачек. И пожалуй, была бы права, но…