спускала с него глаз. Когда пошла в кухню, я глубоко вздохнула и взяла его с собой.

Я осторожно положила его перед мистером Контрерасом:

– Это личные бумаги Митча. Миссис Полтер стащила их из его комнаты, когда он умер, но решила вернуть их мне. Вы не хотите посмотреть, есть ли там что-нибудь важное, пока я начну готовить ужин?

Я суетилась в кухне со сковородой и оливковым маслом, мелко нарезая грибы и маслины, словно маленький сверток не представлял для меня никакого интереса. Я слышала, как у меня за спиной зашуршала газета, когда мистер Контрерас развернул ее, а потом, как он тщательно раскладывал на столе содержимое свертка. Я посыпала цыпленка мукой и положила на сковородку. Звук шипящего масла заглушил шорох газет.

Наконец, полив цыпленка бренди и накрыв сковороду крышкой, вымыв руки с тщательностью хирурга и налив изрядное количество виски в бокал, чтобы перебить вкус светлого пива, от которого я все время мучилась отрыжкой, я села за стол рядом с мистером Контрерасом.

Он с сомнением посмотрел на меня:

– Я очень надеюсь, что не из-за этого вас чуть не убили, дочка. Это выглядит просто как куча никому не нужного мусора. Конечно, это значило что-то для Митча, и что-то из этого связано с воспоминаниями, например его членская карточка и все такое прочее, но остальное… Здесь нет ничего особенного, и это не означает… Ну как бы то ни было, взгляните сами.

Я почувствовала, как внутри у меня все опустилось. Я ожидала слишком многого. Я взяла пачку документов, грязных оттого, что их часто перебирали в последнее время, и быстро ее просмотрела.

Членская карточка профсоюза. Его карточка социального обеспечения. Форма для того, чтобы уведомить федеральные власти о перемене адреса, чтобы он мог продолжать получать социальные выплаты. Еще один бланк для местного отделения профсоюза. Статья в «Сан-Таймс» о смене владельца «Даймонд хэд», такая затертая, что шрифт был еле виден. Газетная фотография белобрысого человека, улыбающегося так широко, что были видны коренные зубы, и пожимающего руку упитанного мужчины лет пятидесяти. Подпись к этой фотографии была так затерта, что ее просто невозможно было разобрать. Подняв фотографию за один из верхних уголков, я показала ее мистеру Контрерасу:

– Есть какие-нибудь соображения о том, кто эти двое джентльменов?

– О, парень слева – старый президент нашего местного комитета Эдди Мор.

– Эдди Мор? – Мурашки пробежали у меня по спине. – Тот человек, в чьей машине напали на Лотти?

– Да… К чему вы ведете, дочка? – Он беспокойно заерзал на стуле.

– Почему Митч везде носил его фотографию вместе со своими самыми важными вещами?

Мистер Контрерас пожал плечами:

– Вероятно, он не так часто видел в газетах своих знакомых. Знаете, сентиментальность.

– Митч не произвел на меня впечатление сентиментального человека. Он потерял связь со своей женой и сыном. У него не было ни клочка бумаги, который говорил бы, что он заботился хотя бы об одной-единственной живой душе на свете. И вот здесь, рядом со статьей о Джейсоне Фелитти, покупающем «Даймонд хэд», находится фотография старого профсоюзного деятеля этого предприятия. Но если Мор позволял фотографировать себя для газеты, то он, конечно, не мог делать что-то такое, чего он не хотел никому показывать, – прибавила я, больше обращаясь к себе, чем к старику.

– Совершенно верно, дочка. Вам бы хотелось, чтобы это что-то означало. Черт, мне бы тоже этого хотелось. Мы рыщем повсюду в поисках развязки вот уже две недели и ничего не находим – я знаю, как вы хотите, чтобы это оказалось чем-то важным.

Я проглотила виски и отодвинулась от стола:

– Давайте ужинать. Потом я отвезу это в свой офис. Если сделать копию, текст, может быть, станет четче: иногда так бывает.

Он неуклюже похлопал меня по плечу, пытаясь выразить, что он одобряет мое желание охотиться за синей птицей. Он помог мне переложить цыпленка на тарелки и принес их в столовую. Я взяла с собой маленький клад Митча и разложила бумаги на столе между собой и мистером Контрерасом:

– Ему нужна была карточка социальной помощи. Думаю, ему нужно было и членское удостоверение профсоюза, чтобы получать пенсию. Или, может быть, это было единственное, чего он достиг в жизни, за что он мог уцепиться. Но зачем нужно хранить вырезки о владельцах «Даймонд хэд»?

Я не ожидала ответа, но мистер Контрерас вдруг проговорил:

– Когда этот парень Фелитти купил компанию? Год назад? Два года? Тогда Митч уже знал, что он не сможет сводить концы с концами на свою пенсию. Может быть, он думал пойти к нему попросить работу.

Я кивнула. В этом был смысл.

– А Эдди Мор? Он тоже мог помочь Митчу?

– Сомневаюсь. – Мистер Контрерас вытер рот салфеткой. – Чудесный цыпленок, дочка. Вы положили в него оливки? Никогда такого не пробовал. Нет, раз Эдди сам уже был на пенсии, он не мог никак повлиять на фирму, чтобы они кого-то взяли на работу. Конечно, он мог дать свои рекомендации – это бы имело больший вес, чем просто прийти с улицы, – но они с Митчем не были особенно дружны. Начать хотя бы с того, что, по-моему, он бы не стал создавать себе сложности из-за парня, который для него ровным счетом ничего не значил.

– А кто этот, которому Эдди пожимает руку?

Мистер Контрерас достал очки из кармана рубашки и снова дотошно исследовал фотографию:

– Подождите. Не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо видел… Я понимаю, что вам хочется поскорее уйти отсюда и пойти посмотреть, что мы можем выжать из этого леденца. Кофе может подождать до нашего возвращения.

Я усмехнулась:

– Не знала, что меня так видно насквозь. Вы идете?

– О, разумеется. Вы собираетесь в погоню за синей птицей, и я хочу посмотреть, как она выглядит. Даже если я больше и не могу прыгнуть с платформы на движущийся кран. Хотя готов поспорить, что мог бы, – пробормотал он себе под нос, пока я тщательно закрывала все три замка входной двери. – Спорим, что во мне осталось намного больше, чем вы думаете.

Я решила, что наша дружба продлится дольше, если я притворюсь, что не расслышала его слов.

Мы быстро доехали до центра города. Теперь, когда служащие офисов разъехались, я нашла место для того, чтобы припарковать «импалу» всего за несколько дверей от Палтинея.

Я гадала, не перерыли ли все в моем офисе те, кто разгромил мою квартиру прошлой ночью, но дверь офиса была нетронута. Любители. Несмотря на то, что сказал Роулингс, это были