Мы начали исследовать самые её кромки, и я осознала — из того, что птицы из неё вытягивали, — что мы вовсе тебя не потеряли. Или, по крайней мере, один экземпляр тебя был сохранён. Ты была в симуляции и сеяла хаос, потому что машина всё пыталась тебя вписать, а симулированные события выходили из-под контроля по спирали — всевозможные несостыковки и столкновения. С чем я близко знакома, потому что мне и двум Врановым, спасательному отряду, тоже пришлось погрузиться в симуляцию, чтобы попытаться тебя вернуть. Но мы наконец тебя обособили, и мы понимаем работу машины достаточно хорошо, чтобы извлечь тебя как следует, как только вырастим новое тело, в которое тебя перелить. — Жёсткая пауза. — Кстати, пожалуйста.

Миранда мрачно смотрит на неё, затем вниз, на своё тело, человеческое тело Миранды.

— Погоди, так мы что…?

— Всё ещё в симуляции, да. В тихой её части, где ты с меньшей вероятностью спровоцируешь местных тебя линчевать.

— По крайней мере, Лифф это предотвратила, — говорит Миранда, а затем осекается. Потому что она может также вспомнить, как Лифф этого не предотвратила. У неё сонм воспоминаний внутри воспоминаний, одни и те же события, пережитые по-разному и одновременно с различающихся точек зрения. Внезапно она чувствует экзистенциальное головокружение — даже те множества, что внутри неё, карлики перед масштабом того, что тут творилось.

— Я смотрела, как они тебя вешают, — или птицы смотрели, — бесстрастно говорит Керн. — Тридцать семь раз, если уж на то пошло. Мы занимаемся этим давно. Миранда, я бы хотела уже уйти. Мы можем просто подождать в доме?

Симуляция, что разыгрывает жизни в повествовании, которое доходит до своего завершения, а затем начинается снова с того, как Хеорест Холт садится на «Уршанаби» и ступает, первым человеком, на Имир. Миранда понимает. Она помнит его, поджарого старого патриарха, который был также и капитаном средних лет, взвалившим на плечи всю ту ответственность. Легенду, деда Лифф, который никогда и не мог быть её дедом.

— Лифф, — говорит она. Молчание Керн красноречиво, и она разворачивается к женщине. — А что с Лифф?

У Керн никакого выражения.

— Вернись в дом.

— Она была тобой, или одной из нас, или?.. Была ли она реальной?

— Она была колонисткой, — медленно говорит Керн. — Она была особью, что забирала непомерную долю внимания симуляции, ровно как изначальный капитан корабля. Когда ты нарушила ход симуляции своим присутствием и всё начало идти не так, машина черпала из них двоих, чтобы заполнять прорехи. Холт всё приходил повидать меня, девочка всё ходила к тебе. Будто они были антителами, что пытаются нейтрализовать проблему. Но, как вышедшая из-под контроля иммунная система, они сами стали проблемой.

Миранде хочется спросить, почему именно эти двое, но она знает.

— Потому что он был первым.

— Да.

— А Лифф…

— Была последней, да.

Керн говорит в прошедшем времени, но в симуляции нет прошедшего времени, не по-настоящему. Там всегда «сейчас», неважно, какое это «сейчас». Будь то «сейчас» Холта и остальных, вырубающих первую опору на Имире, или дни славы Приземления, или медленный, идущий трещинами упадок. Миранда прожила все эти «сейчас», и Лифф была там в каждом из них, но это то «сейчас», к которому она принадлежит по-настоящему.

Она заставляет себя выступить в центр города. Она может опознать здания, хотя многие пустили на дрова, а Первое древо — просто пень. Ощупав свою шею, она не может быть этим совсем уж недовольна.

Едва она выходит на открытое место, раздаётся резкий звук, и она видит там девочку. Лифф, тощий ребёнок как раз по ту, не ту сторону превращения во взрослую, — того же возраста, что и всегда, неважно, в каком «сейчас» Миранда её встречает. Измождённая, с ввалившимися глазами, таращится на них. Тот грохот был охапкой досок, что Лифф только что уронила. Она выглядит перепуганной, но не бежит. Миранда останавливается на приличном расстоянии, чтобы её не спугнуть. На лице Лифф нет абсолютно никакого узнавания. Миранду ведь вернули. Её вырезали из прошлого этой девочки — всеми теми многими способами, какими она там существовала.

В другой руке у Лифф книга, потрёпанная, с вываливающимися страницами. Миранда её помнит. Говорящие животные, и ведьмы, и девочки, что могли решить любую задачу.

— Вы Секкеры? — требует Лифф. Она грязная, вычерпанная дочиста. Она дрожит от чувств и усталости, но всё же подхватывает палку и потрясает ею в их сторону. Миранде так отчаянно хочется подойти к ней. Вместо этого она лишь качает головой.

— Вы Стражи? — спрашивает Лифф, и Миранда гадает, не они ли. Она понятия теперь не имеет, было ли то предание и вправду о замороженном большинстве наверху, на «Энкиду», или это было каким-то образом что-то про чуждую машину, в которой их всех на деле симулируют. Или же оно вышло из некоего понимания, каким-то образом, что за имирской колонией и правда наблюдали.

— У вас… — голос Лифф дрожит. — У вас есть что-нибудь поесть. Пожалуйста. — Она облизывает сухие губы, и палка со стуком падает на землю. — Пожалуйста…

Миранда машинально хлопает по комбинезону, что теперь на ней, — чуждой одежде для чуждого существа, которое лишь думает, что оно человек. И всё же человеческие чувства раздирают её изнутри. Портиидские чувства тоже. Дикий яркий буйный разгул сердца Осьминога. Потому что сочувствие — краеугольный камень того, что её составной народ создал вместе, и потому она чувствует. Она не в силах жить с мыслью о Лифф, что роется в этих руинах, — последний живой человек на Имире, что израсходует всё оставшееся, пока не останется ничего, а потом израсходует и себя, пока не умрёт от голода. Она помнит, как учила девочку и говорила с ней, — то безграничное воображение, её увлечённость, её острый ум. Самоцвет, которым любое общество должно бы дорожить. Вместо этого вот она здесь, умирает без внимания на мёртвом мире, готовая клянчить даже у чужих пришельцев, потому что что ей терять?

— Керн, пожалуйста, — говорит Миранда, встречая безучастный взгляд древней ИИ. — Мы не можем ей помочь?

— Это всё было давным-давно, — говорит ей Керн. Затем время их нагоняет, и они уходят.

ЧАСТЬ 11

ПЕРЕВОЗЧИК

Имир

11.1 Холт

I

Он посадил «Уршанаби» вниз сам. Последний из тяжёлых транспортников «Энкиду», гружённый семенами их новой колонии, приведённый в порядок как только сумел Олф.

Атмосфера сопротивлялась ему на каждом шагу. Полётные системы колебались. Наведение сверху, с ковчега, было прерывистым: чистый коридор, что ему дали для спуска, то гас, то вновь возникал там, где