Одессы противником, был назначен Главнокомандующим морскими и сухопутными силами Александр Сергеевич Меншиков. С этого дня подготовка к войне стала напоминать езду по разбитой дороге с глубокими ухабами – вверх-вниз, вправо-влево… Неуверенность командующего в том – будет ли война в Крыму вообще – сказывалась на всех его поступках. Боже, как не хотелось светлейшему князю любых практических действий! Нет, происходило это не от лености ума, а скорее – от остроумия Меншикова. Слава едкого и язвительного шутника при дворе выросла в его сознании до таких размеров, что он стал бояться совершить что-то такое, над чем могут посмеяться так же уничтожающе, как смеялся над другими он сам. Анекдоты, порождённые Меншиковым, рассказывались повсюду. И всех поражали в этих историях его жестокость в словах, зло в выражениях. Когда министру двора князю Волконскому была пожалована трость, украшенная бриллиантами, Меншиков задумчиво сказал:

– Дали князю палку. А заслужил-то сто палок на площади.

Московский наместник граф Закревский приказал всех собак в городе водить в намордниках. Вернувшись из поездки в Москву, Меншиков сказал:

– Теперь все собаки в Москве разгуливают в намордниках; только собаку Закревского я видел без намордника…

…Меншиков суеверно стал опасаться, что весь яд, вылитый им на других, может вернуться к нему. Когда он вспоминал об этом, то напоминал жука, дотронувшись до которого можно было заставить его притвориться мёртвым и лежать неподвижно довольно долго.

Этот постепенный и тайный, тщательно скрываемый процесс овладевал им всё больше и больше, он пуще всего стал бояться осмеяния, быть объектом злословия. Во всём он начал видеть злой умысел, который, якобы, должен подвигнуть его на глупый поступок. И во многом именно по этой причине он стал единственным в мире главнокомандующим, у которого не было… штаба! По свидетельству современников, полковник Вунш совмещал при Меншикове функции и начальника штаба, и генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, интенданта и почт-директора. Чем меньше людей принимает решения, тем меньше шансов совершить ошибку, рассуждал Меншиков.

Сразу же после назначения его к нему пришёл адмирал Корнилов с проектом строительства укреплений вокруг Севастополя. Меншиков иронически, по обыкновению, посмотрел на Владимира Алексеевича и, улыбаясь (про него говорили, что улыбка у Меншикова – с одной лишь стороны, а с другой – злобная гримаса), сказал:

– То есть вы пораженец? Считаете, что Севастополь недостаточно укреплён?

Корнилов уклончиво ответил в том смысле, что кашу маслом не испортишь, что укрепления ещё никому и никогда не мешали.

– А деньги? Они мешают?

Корнилов предвидел такой ответ.

– О большей части расходов я уже договорился. Средства будут собраны по подписке среди офицеров флота и некоторых зажиточных горожан. Вот полный список людей, которые отдадут добровольно немалые деньги на укрепление обороны.

Меншиков брезгливо взял двумя пальцами лист бумаги и бросил на стол, процедив сквозь зубы:

– Я не желаю видеть список трусов.

Но Корнилов, однажды написавший в частном письме, что воевать приходится не только с противником, но и со злейшим врагом – военным чиновничеством, уже тоже накопил опыт в подобных схватках. Он ещё и ещё раз обращался к Меншикову, пока не выбил у него согласие на строительство оборонительной башни при входе в бухту. Названная по имени подрядчика Волохова и строившаяся на его собственные средства башня «Волоховская» была закончена буквально за два дня до высадки войск союзников и уже через месяц, во время первой бомбардировки Севастополя, не подпускала вражеские корабли к бухте и служила обороне ещё долго. Велись и другие работы.

Удивительно, но даже вдали от Крыма находились люди, которые видели колоссальные просчёты в организации обороны Севастополя. Но немногочисленные попытки помочь хоть чем-нибудь жёстко пресекались Меншиковым. Прибывший в Севастополь известный фортификатор и инженер подполковник Тотлебен, который спустя некоторое время стал считаться одним из главных героев обороны Севастополя, был чуть ли не отправлен обратно Меншиковым, который не пожелал даже разговаривать с талантливым офицером.

А ведь ещё в конце июля князь Михаил Дмитриевич Горчаков, командовавший русской армией на Дунае, вызвал к себе Тотлебена:

– Эдуард Иванович, всем известно, что вы – один из любимейших учеников нашего гения фортификации Аркадия Захарьевича Теляковского, и уже не раз подтверждали своё положение в науке и в военной практике. Конечно, вы знаете, что труды Теляковского уже давно переведены на множество языков, их изучают во многих военных школах, в том числе и во французском Сен-Сире. Так что вполне можно ожидать, что, попытавшись брать Севастополь, французы и англичане будут следовать именно учению Теляковского. А посему уместно было бы ваше присутствие там и организация обороны. Вы сумеете предвидеть многие ходы французских сапёров…

Тотлебен, внимательно слушавший, вдруг кашлянул и осторожно спросил:

– Позвольте один вопрос. Насколько мне известно, ещё совсем недавно вы считали высадку союзников близ Севастополя невозможной!

Князь нехотя признался, что так оно и было, однако:

– Я получил на сей счёт верные сведения. Поэтому ваша работа там нужна именно сейчас, безотлагательно. Я заготовил письмо к князю Меншикову. В нём я отзываюсь о вас, как о знающем и опытном инженере. Но обязан предупредить вас, что некоторые… особенности характера Александра Сергеевича могут натолкнуть его на мысль, что моя и ваша услуга предлагаются ему помимо его желания. Посему будьте предельно осторожны, чтобы князь не заподозрил вас в попытке перехватить у него инициативу и возможные лавры…

Горчаков поднёс к носу свои знаменитые маленькие очки, перечитал письмо, запечатал и вручил подполковнику:

– С богом, Эдуард Иванович!

В августе, в день приезда, Тотлебен на Графской пристани встретил давнего своего знакомого генерала Хомутова. После обычных в таких случаях расспросов о здоровье, об общих знакомых и так далее Хомутов спросил Тотлебена о причинах его неожиданного появления в Севастополе.

– Да вот, видите ли, меня наш командующий послал к князю Меншикову с поручением. Так что, возможно, останусь на какое-то время в Севастополе. Впрочем, если не торопитесь, я нанесу сейчас краткий визит князю, и мы ещё побеседуем с вами.

…Приняв Тотлебена и поняв из письма суть его появления в Севастополе, Меншиков, внутренне взбешенный, ничем не показал, что воспринимает приезд как наступление на свои права командующего. Но фраза, которую он холодно произнёс, сказала больше, чем он хотел показать:

– Князь Горчаков по рассеянности своей забыл, что у меня есть целый батальон сапёр!

Тотлебен, до сего момента не сталкивавшийся с Меншиковым, хотя и наслышан был о нём, заметил, что батальоном сапёров невозможно обеспечить оборону Севастополя с суши, причём очень растянутую линию обороны.

Александр Сергеевич буквально отмахнулся от какого-то там подполковника, осмелившегося возражать ему, главнокомандующему:

– Со стороны крымских татар я покушений