без лишних движений, словно пьёт воду. Чем дольше длится этот поцелуй, тем сильнее я мёрзну: сначала пальцы, потом плечи, лопатки, щёки. На губах оседает ледяная пыль.

Он отрывается от меня, не сразу, а будто нехотя, медленно ослабляя хватку. Смотрит долго, прищурившись, как будто пытается различить что-то новое во мне, втягивает воздух сквозь зубы, морщит лоб — не от раздражения, а от странного любопытства.

— Ты изменилась… Имфирион стал другим. Он… слишком приятный на вкус.

Он снова тянется, почти касается губами — хочет взять ещё, ощутимо, почти жадно. Я отступаю на полшага, упираюсь ладонью ему в грудь.

— Достаточно, Эзар. Мне нужно время. Я слишком слаба.

Верховный медлит, изучает меня с подозрением, но не настаивает. Пальцы плавно скользят по его запястью.

— Мы выдвигаемся в Терион на рассвете, — бросает сухо, уже в привычной манере, словно только что между нами не было ничего. — У тебя есть одна ночь, чтобы привести себя в порядок.

Эзар задерживает взгляд — скользит по моим рукам, шее, лицу. Замечает иней, застывший серебристой коркой на коже, будто только сейчас осознал, насколько много отобрал у меня.

— До рассвета, Селина. Не опаздывай.

Я выпрямляюсь, выхожу в коридор. Шагаю быстро, стараюсь не смотреть по сторонам, не встречаться взглядом ни с кем из эридов, что попадаются на пути. Кто-то кивает мне, кто-то просто отходит в сторону, но я не задерживаюсь ни на секунду, иду дальше, даже когда ноги будто не слушаются, а по коже еще тянется холод от его прикосновения.

Я больше не чувствую страха. Нет ни злости, ни боли — только одно решение, простое и упрямое: я сделаю всё, чтобы имя Эзара Дарра оказалось в Книге Памяти рядом с моим. Я впишу его туда своей рукой. Даже если это будет последнее, что я успею сделать.

Глава 38

Каин

Выхожу во двор, щурюсь на резкий свет. Небо мутное, ветер гонит запах гари и жёлтые листья. Трава под ногами ещё сырая от росы, но жизнь во дворце не замирает даже на рассвете. Арена гудит ударами: воины меряются силой, мечи свистят по воздуху, кто-то командует, кто-то спорит. Во дворе растянуты верёвки — на них сушится снаряжение, вдоль стен тащат ящики с оружием, слуги раскладывают стрелы по связкам, девушки с косами таскают воду.

Теоден идёт рядом, привычно держится чуть левее, чтобы видеть меня. Его походка всегда отдает военной выправкой, а сейчас движения резче, чем обычно — чуть напряженнее.

Мы идём вглубь — за колодцем, где раньше только отдыхали конюхи, теперь раскинулся палаточный лагерь: чужие знамена, чужие люди, те, кто прибыл из окрестных деревень и ждёт, пока их распределят по частям.

Теоден вдруг медленно останавливается, подбирает камешек с дорожки, сжимает в ладони.

— Наши разведчики вернулись, — говорит он, не поднимая головы, будто просто делится новостями. — У Майрисы все по-прежнему. Армия стоит, на границе ни одного движения, ни костра.

— Тишина, самая дурная примета.

Теоден усмехается, но быстро становится серьезным. На щеке полоса от недавнего пореза — кто-то из новых опять не рассчитал силу на тренировке. Он смахивает невидимую пыль с каменного парапета.

— Есть ещё одно, Каин. В Запредельном лесу наши люди наткнулись на армию эридов. Все в белоснежной броне, как на показ. Теперь никто не суется туда, страх такой, что ночью ворота под двойным замком держали.

— Они идут в Терион. Майриса не двигается, потому что ждёт их.

Теоден вздыхает, скрещивает руки на груди, долго смотрит на меня, потом кивает в сторону стены.

— Думаешь, Селина с ними? Ты ведь не отпустил её просто так, Каин? Ты же всегда считал — не бывает бесполезных жертв. Может, она теперь шпионит для нас?

Ощущаю, как внутри поднимается усталость. Вспоминаю, как открыл ей дверь, как смотрел в спину, когда она уходила ночью, в моём плаще.

— Я отпустил её просто так, — говорю, не глядя в глаза. — Без условий и соглашений. Просто открыл дверь и отпустил.

Теоден моргает, чуть откидывает голову, будто ждал совсем другого. Несколько секунд он молчит, затем обходит меня, прислоняется к стене, наблюдает, как пара молодых воинов тренируется на мечах.

— Даже не попытался склонить её на свою сторону? Ты же мог заставить. Мог не отпускать того эрида, мог шантажировать, как любой командир на твоём месте. Она могла бы быть полезна, Каин. Могла бы передавать нам вести, могла бы остаться своим чело… эридом среди них. Любой другой бы поступил именно так.

Я отвожу взгляд, вижу, как на парапете оседает утренний туман, как кто-то из бойцов неуклюже роняет клинок.

— После всего, что я сделал с ней, — подбираю слова, будто их мало, будто каждое должно быть весомым, — я не имел права просить у неё ничего. Не смог бы. Ни шантажировать, ни держать её только потому, что она мне что-то должна.

Внутри скребет невыносимо: Теоден говорит логично, но я не хочу быть этим «любым другим».

— Это на тебя не похоже, Каин, но если тебе так легче… значит, пусть будет так.

Мы двигаемся вдоль стены, чувствую под ногами мелкий гравий, слышу голоса, команды. Смотрю, как у северного въезда трое из стражи катят бочки — тяжёлые, замазанные глиной, с красными метками по бокам.

— Что они делают? — я задерживаю шаг, наблюдаю, как стража еле-еле справляется с бочками. Вижу, как один кривится, будто опасается коснуться досок голыми руками.

— Это горючая смесь, — вдруг слышу за спиной спокойный, собранный голос. Оборачиваюсь. Эрис стоит в двух шагах: волосы убраны в низкий пучок, плащ распахнут, на поясе кожаная сумка и ремень с инструментами, на рукаве сажевый след. Лицо чуть усталое, взгляд внимательный, будто не спала всю ночь.

Замечаю, как Теоден смотрит на неё, прикусывает губу, будто собирается что-то сказать, но только разжимает кулак, камешек падает на землю.

Эрис поднимает подбородок, уверенно встречает мой взгляд.

— Это моя смесь. Она жидкая, вязкая, если разлить по периметру, поджечь в нужный момент — получится огненная линия. Такой огонь не даст врагу пройти в лобовую.

Я невольно смотрю на бочки — красные метки, металлические обручи, лёгкий запах, в котором есть что-то от смолы и масла. Всё, что говорит Эрис, — безукоризненно. В её словах порядок, в действиях — расчёт. В другой раз я бы не колебался: такой план может