Вверх по лестнице, лихорадочно распахивая одну комнату за другой.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Тела.

Тела.

Тела.

Кровь была повсюду. Бесконечная череда похожих сцен за каждой дверью, я заставляла себя проходить через одну картину бойни за другой, пока не найду ту, где еще есть хоть кто-то живой.

Тела медсестер были неестественно разбросаны по полу, у некоторых недоставало конечностей, другие было не узнать.

Ни одной белой простыни в больничной палате, которая не оказалась бы запачкана алым.

В коридоре было тихо, только вой ветра доносился снаружи. Плитка на полу оказалась залита красным – кровавые следы вели в палаты и обратно, покрывали стены и пачкали смотровые окна в дверях.

Из конца коридора донеслись крики и возня.

– Да что с тобой не так? – заорала Фиби, и эхо разнесло ее голос по коридору. – Ты все портишь! Почему ты не могла просто радоваться тому, что у нас было?

Я свернула за угол и с силой толкнула дверь, из которой доносились голоса.

– Я спасла их! Они свободны! Мы – их спасение! – закричала в ответ Эдит, дрожащей рукой сжимая нож.

Когда мой сапог хрустнул по осколкам стекла, головы всех троих повернулись ко мне.

Люка стоял за спиной Эдит – бесстрастный, с холодным выражением лица.

Я шагнула вперед.

– Что ты наделала?

– Я-я ничего не делала! Я помогла им! – всхлипнула Эдит, выставив перед собой дрожащий нож. Если бы ее глаза могли расшириться еще сильнее, то просто выскочили бы из орбит. Они бегали в панике, перескакивая с одного человека на другого – точь-в-точь как у загнанной в угол лисицы, даже клыки оскалены.

– Эдит, успокойся. Что бы ты ни сделала…

Фиби обернулась взглянуть на меня – всего на мгновение, – прежде чем Эдит обхватила ее шею рукой сзади и приставила лезвие к ее подбородку.

– Не подходи! – закричала Эдит.

Я замерла на месте, и в глазах у меня помутилось от ярости при виде ножа, направленного на Фиби.

Моя дорогая подруга смотрела на меня в ужасе, не в силах сдержать панику. Ничто не выворачивало мне душу так, как вид ее остекленевших от страха глаз.

Я медленно подняла руки вверх.

– Эдит, – предостерегающе произнесла я, – отпусти ее, мы можем все обсудить.

Я перевела взгляд на Люку, стоящего у нее за спиной, умоляюще посмотрела на него, но он просто застыл на месте, не в силах встретиться со мной глазами.

Ублюдок.

– Я знаю, ты это видишь. Именно поэтому ты вообще решила использовать нас для производства лекарства. Каждый заслуживает шанс, – прохрипела Эдит.

– Хорошо, хорошо. Расскажи мне об этом. – Я спокойно опустила руки.

– Падшие – не чудовища, они люди. Их можно использовать во благо, я знаю, они могут быть хорошими. Они помнят меня после обращения. Мы могли бы приручить их, создать из них армию. Я работала над этим месяцами, ради тебя! Ты сказала мне проявлять инициативу. – Эдит безумно улыбнулась, светлые локоны выбились из-под ее шапочки, на щеке алело кровавое пятно. – Если бы мы все работали вместе, как в дни сборов…

– Эти люди хотели быть обращенными?

– Да! Они страдали!

– Ты их спрашивала?

– Н-нет, но они мучились. Они просили меня остановить боль, и я остановила! Я остановила… – Ее начинало раздражать это противостояние, она прижала нож чуть сильнее к горлу Фиби, и по шее потекла тонкая струйка крови.

– Подожди! Подожди, Эдит, расскажи мне подробнее. – Я медленно шагнула вперед. – Чем ты хочешь, чтобы я помогла?

– Мы могли бы собрать группу! Много не нужно – несколько человек, чтобы помогать приручать их, кормить и показывать, как тут все устроено. Люка уже помогает, мне нужно еще немного.

Она обернулась взглянуть на Люку, но и на нее он тоже смотреть не мог. Стоял безучастный, оцепенелый, бесполезный. Он взглянул на меня, и нечто в этих темных глазах подсказало мне: что-то катастрофически не так.

– Эдит. – Я сделала еще один шаг, пока она не смотрела, надеясь, что чем чаще буду называть ее по имени, тем больше шансов, что она очнется от этого маниакального припадка. – Мы не можем просто лишать людей свободы воли, помнишь? Свобода воли – один из наших принципов.

– Утилитаризм – тоже. Кто мы без рабочих рук? А если кто-то другой придет к той же мысли, и мы потеряем больше, чем в прошлый раз? Если ты не готова рисковать, может, тебе не стоит быть главой нашего Гнезда.

– Может, и не стоит. – Еще один шаг. – А кого бы ты предложила?

Ее выражение лица из дикого сделалось мягче, стало почти юным, полным надежды.

– Меня и Люку. – Она просияла, обернувшись через плечо, чтобы взглянуть на него.

И тут я решила действовать. Я отшвырнула руку Эдит от шеи Фиби и грубо оттолкнула ее в сторону.

– Алина! – донесся откуда-то сзади крик Сайласа, сопровождаемый хлопком двери – он ворвался внутрь. Но я уже ничего не соображала. Все случилось слишком быстро.

Мы с Эдит стояли лицом к лицу, мои руки сжимали ее плечи. Ее злобный взгляд встретился с моим, в нем вспыхнула какая-то глубинная ярость, которой я не могла объяснить, – и вдруг ее глаза широко распахнулись. Я даже заметила, как дрогнули ее губы.

Почему она так на меня смотрит?

Все, что я могла – смотреть в ее глаза. Я сглотнула и склонила голову набок, не в силах осознать происходящее передо мной.

Мой затуманивающийся взгляд скользнул вниз и уперся в нож, направленный на меня, но лезвия я не увидела – только рукоятку и побелевшие костяшки пальцев, сжимающие ее. Мое зрение залило красным… Нет, красное было на моей одежде. Я истекала кровью. Мозг наконец соединил точки и понял, где находится лезвие, и я с гримасой взглянула на Люку – его глаза расширились, когда до него дошло.

Все замедлилось. Взгляд Люки метнулся за мою спину, туда, где стоял Сайлас. Страх и тревога исказили его черты, прежде чем он снова посмотрел на Эдит. В этом последнем взгляде было что-то нежное.

Его рука потянулась и погладила ее по подбородку, повернула ее лицо к себе. От такого чудовища, как он, я меньше всего ждала подобного взгляда. Затем его вторая рука легла ей на затылок.

Эдит улыбнулась так ослепительно, что ее можно было принять за влюбленного ребенка – вся ее энергия разом переменилась от его прикосновения. Столько надежды и радости в этом последнем вздохе.

А затем он дернул рукой и сломал ей шею.

Старый шрам на ее шее зиял чернотой – смоляной, глубокий. Мученица дважды.

В этот