остроумную присказку: «Есть три армии в мире, которые не воюют – шведская, турецкая и седьмая советская»! Впрочем, её быстро подхватили и переиначили солдаты 23-й армии Ленинградского фронта, тоже долго стоявшие в обороне.

От такого немудрено и заскучать! Тем более что после осенних боев в 272-й стрелковой дивизии напрочь отсутствовал какой-либо транспорт. Простых повозок и то не было. Ну не носить же все грузы на солдатском горбу! В конечном итоге, воентехник автотранспортной роты Богомолов вместе с несколькими бойцами объехал окрестные леса и из бросовых кузовов, моторов и колёс собрал несколько повозок и две автомашины.

– Ну, теперь заживем, ребята! – с удовлетворением констатировал он.

«Да, а ездить на них по очереди будем, – не преминул отметить про себя Борис. – Сутки через семеро!»

8.

Относительное затишье, установившееся на фронте, в той или иной мере затронуло все подразделения 7-й армии за исключением, пожалуй, разведки. Напротив, её деятельность ещё больше активизировалась. В тыл противника, то и дело, засылались различные разведывательные группы. Задачу им заметно облегчал лёд, с начала ноября сковавший Онежское озеро. Восточный берег его, по-прежнему, оставался в наших руках. Обороняли его войска 7-й армии и Медвежьегорской оперативной группы, на основе которой, впоследствии, создали новую – 32-ю армию. Разграничительная линия между ними проходила по реке Водла.

На западном же берегу Онежского озера от Вознесенья до Повенеца вовсю хозяйничали финны. Как назло, именно здесь находилось множество бухт и пристаней, удобных для стоянки кораблей. Впрочем, с наступлением зимы это преимущество сводилось на нет. До новой навигации, естественно. Захваченное побережье финны укрепили целой системой обороны, состоявшей из отдельных гарнизонов и батарей. В частности, под огнём дальнобойных орудий, установленных на полуострове Заонежье и некоторых островах, оказался весь берег озера от мыса Оров-Наволок до Оров-Губы.

Между сухопутными опорными пунктами тоже налаживалась постоянная дозорная связь. Так что, далеко не все вылазки наших разведчиков заканчивались успешно. Финны были прирождёнными охотниками и в лесу, без преувеличения, чувствовали себя, словно в родной стихии. Кроме того, на оккупированной территории они установили жесточайший режим. Все лица, в той или иной мере заподозренные в содействии или простом сочувствии к партизанам или советским разведчикам, немедленно арестовывались. Поэтому, нередки были случаи, когда даже близкие родственники наотрез отказывались разговаривать с нашими агентами, заброшенными в тыл врага. «Уходи или нас убьют!», – то и дело, причитали они. Да и что ещё они могли сказать на фоне финского засилья и сплошных поражений Красной армии в первый период войны?

И всё же разведчики ходили за линию фронта постоянно. В состав поисковых групп командование армии и фронта, преимущественно, старалось отбирать бойцов из числа местных народностей – саамов, вепсов, карелов. По части ориентировки в лесу они ничуть не уступали финнам, да и к тому же находились в родных краях. Увы, как говорилось выше, далеко не всегда это срабатывало.

Хватало среди разведчиков и добровольцев. Успел поучаствовать в нескольких поисках и Борис. А что? Не сиднем же сидеть всю долгую зиму напролёт в отсутствие положенного по штату автотранспорта. Так и свихнуться недолго! На серьёзные операции его пока не брали, а вот в группу обеспечения – пожалуйста. В случае чего – прикрыть основную партию огнём, вынести раненых, помочь дотащить «языка». Дел хватало.

Очередной выход на задание состоялся в самом начале марта 1942 года. На этот раз, группе лейтенанта Смирнова предстояло обеспечить заброску во вражеский тыл важного агента советской разведки. Борису об истинной цели вылазки, разумеется, ничего не сказали. Да и знали о ней, без преувеличения, считанные единицы. Простой армейский водитель к их числу пока ещё не относился. Птица не того полёта! Ориентировку ему давали, буквально, в двух словах.

– Соколов, ты кажется, на днях, изъявлял желание снова в «поле» пойти? – вызвав Бориса к себе в землянку, обратился к нему командир разведгруппы. – Ну, как, не передумал ещё?

– Никак нет, товарищ лейтенант!

– Хорошо. Раз так, то выход завтра вечером. С командованием автороты я договорюсь. И смотри, чтоб ни одна живая душа не догадалась! Дело государственной важности. Усёк?

– Так точно, товарищ лейтенант!

– Вольно. Ступай, готовься…

Перед выходом в глубокий вражеский тыл разведчики обычно переодевались в неприятельскую униформу. За это время её в их распоряжении накопилось предостаточно. Да и для передвижения в лесу финское обмундирование, чего уж греха таить, было гораздо удобнее. Особенно – зимой. Вот, например, шапка-ушанка. Чего, казалось бы, может быть проще? А ведь на снабжении Красной армии она появилась лишь после «незнаменитой» советско-финской войны. До этого и рядовые бойцы, и отцы-командиры щеголяли в суконных шлемах-будёновках. И это в тридцатиградусные морозы! Но даже после введения в нашей армии ушанок, финские шапки всё равно оставались удобнее. Они были более глубокими и округлыми и шились из натурального меха или овчины.

Разительный контраст со стёганым ватником составляли и двубортные утеплённые куртки с меховым воротником, крытые серой армейской парусиной. В комплекте к ним обычно шли тёплые вязаные шарфы и кожаные на меху перчатки и рукавицы (для офицеров) либо вязаные перчатки и варежки (для солдат). Все рукавицы, разумеется, делались трёхпалыми. Как правило, шили и вязали их в тылу финские женщины. Оттого, наверное, Борису и досталась пара варежек с весёлым лапландским узором.

И, наконец, в качестве завершающего штриха шли пьексы – самодельные сапоги, использовавшиеся вспомогательными частями финской армии. Их острые, загнутые вверх носы быстро входили в кожаные крепления лыж. Соответственно, подготовленный лыжник мог в считанные секунды быть готовым к бою. Справедливости ради, следует сказать, что в экипировку регулярных финских подразделений входили фабричные лыжи и сапоги с тяжёлыми подошвами. Но даже они были гораздо удобнее штатных советских.

Оружие, для пущей маскировки, тоже брали финское. Ну, во-первых, знаменитый автомат «Суоми» М-31 калибром 9 миллиметров. Своим магазином дискового или барабанного типа ёмкостью в 71 патрон он заметно повлиял на отечественную конструкторскую мысль. За примером далеко ходить не надо. Достаточно просто посмотреть на наши пистолеты-пулемёты ППШ и ППД. Все они снабжались именно дисковым питанием. Более лёгкий и удобный рожок-магазин коробчатого типа появился лишь на выпускавшемся позднее ППС.

Зато винтовки и карабины свои финны, преимущественно, копировали с нашей «трёхлинейки» конструкции С. И. Мосина. Модификаций их было множество (М-27, М-28, М-29-30 «Шюцкор», М-30, М-39 и так далее), но принцип оставался одним и тем же. Все переделки касались, в основном, удобства обращения с оружием. Как-то, предохранитель мушки от случайных ударов, ложа с шейкой пистолетного типа, кольцо для крепления штык-ножа и тому подобное.

Вечером назначенного дня вся разведывательная группа собралась