танковой и 113-й пехотной дивизий. За первый же день ожесточённых боев они продвинулись на пятнадцать километров, заняв совхоз «1 Мая». А вскоре 84-й полк и вовсе оказался отрезан от основных сил дивизии. Волею судьбы он очутился на самом острие удара рвущейся к Сталинграду 6-й армии Паулюса.

На участке 91-го гвардейского стрелкового полка пока было спокойно. Его очередь пришла 25 июля. По стандартной немецкой схеме той поры, начало наземного наступления предваряла мощная авиационная бомбардировка. Встав в смертоносный круг, пикировщики «Юнкерс-87» с леденящими кровь завываниями сирен методично утюжили позиции гвардейцев. Должный отпор немецким бомбардировщикам попытались было дать смонтированные в кузовах «полуторок» счетверённые зенитные установки «М-4». Куда там! Только зря себя обнаружили. Внимание немцев тотчас переключилось на зенитчиков. Некоторые из бойцов потом утверждали, будто на расположение взвода ПВО обрушилось до семидесяти восьми вражеских бомб. Борис уцелел лишь потому, что вместе с другими шоферами укрылся в заблаговременно отрытую щель. Чего не скажешь о пулемётчиках. Часть из них погибла, часть получила ранения, но были и уцелевшие. Практически все установки оказались выведены из строя. Оценивать ущерб, впрочем, было некогда, поскольку вслед за авиацией на позиции полка поползли и немецкие танки.

Но тут по вражеской колонне ударили искусно замаскированные противотанковые пушки. Потеряв головную машину подбитой, немцы принялись разворачиваться в боевой порядок. Но едва их танки сползали с дороги, как сразу подрывались на минном поле, умело установленном сапёрами лейтенанта Гренгауза. В который уж раз оставшись «безлошадным» после бомбёжки зенитно-пулемётного взвода, Борис побежал в стрелковые окопы. Дела для него и его автомата и впрямь там нашлось предостаточно. И бить наступавшую немецкую пехоту, и срезать выбиравшихся из подбитых танков танкистов. К вечеру он почти оглох от беспрерывного треска и грохота, в горле нестерпимо першило от удушливого дыма, однако хутор Киселев остался в наших руках. Все немецкие атаки в этот день оказались отбиты. Гвардейцам удалось уничтожить перед своими окопами семь вражеских танков. Ещё шестнадцать подорвались на минном поле.

Однако командование дивизии по-прежнему беспокоило отсутствие связи с отрезанным 84-м полком. По приказанию полковника Афанасьева принимались различные меры. В основном они сводились к отправке нарочных. В течение дня было предпринято несколько таких попыток. Вскоре дошла очередь и до Бориса. Вечером его вызвал к себе командир полка. Не став ходить вокруг да около, полковник Горошко сразу перешёл к сути дела:

– Послушай, Соколов, скрывать не стану. Как водитель ты мне сейчас совершенно не нужен. За неимением в полку исправных машин, естественно. Будь ты пулемётчиком или миномётчиком, тогда да – другое дело. А стрелков же у меня пока и своих хватает. Поэтому я и решил отправить тебя для связи в 84-й полк. Не сам конечно, а по приказанию сверху. Уж не обессудь. Парень ты опытный, медаль, вон, имеешь. Надеюсь, справишься.

«В окружение»! – так и ёкнуло внутри у Бориса, однако он постарался ничем не выдать охватившего его волнения. Горошко же, словно подытоживая беседу, щедро плеснул в алюминиевую кружку спирта из фляжки и пододвинул её поближе, вместе с обильно намазанным тушёнкой ломтем хлеба к стоявшему по стойке «смирно» возле стола шофёру.

– Вот всё, что могу. Подкрепись на дорожку. И удачи тебе, братец.

– Служу Советскому Союзу!

Борису и впрямь повезло проскользнуть ночью мимо немецких патрулей и выйти прямо к окруженцам. В результате глубокого прорыва армии Паулюса в «котле» у Верхней Бузиновки оказались разрозненные подразделения 294-го, 297-го, 427-го, 662-го, 676-го, 753-го стрелковых и 84-го и 88-го гвардейских стрелковых полков. Все они ранее входили в состав трёх дивизий Сталинградского фронта. Кроме того, в окружение также попали 40-я танковая бригада, 644-й отдельный танковый полк, 616-й артиллерийский полк и 1177-й и 1188-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки.

Уже 25 июля для координации действий всех этих войск в «котёл» самолётом направили начальника оперативного отдела 62-й армии полковника Журавлева. Прибыв на место, он сразу взял управление окружённой группой в свои руки. Параллельно Журавлев установил связь со штабом армии при помощи радиостанции 40-й танковой бригады. Соответственно, отпала нужда и в возвращении Бориса. Да и вряд ли он сумел бы вновь удачно проскочить сквозь многократно уплотнившийся немецкий заслон.

Три дня подряд группа Журавлева удерживала занимаемые рубежи, а потом пошла на прорыв. В этом окруженцам очень помог 13-й танковый корпус полковника Танасчишина. Утром 28 июля танкисты в районе хутора Майоровский соединились с группой Журавлева. Более того. С собой они сумели провести ещё и колонну из двадцати одной машины с горючим и боеприпасами. По мере возможности, помогали наземным частям и лётчики 8-й воздушной армии, бомбившие и штурмовавшие немецкие позиции. В течение дня наши пилоты выполнили 361 вылет и отчитались об одиннадцати сбитых самолетах противника ценой потери десяти собственных (в полосе всего Сталинградского фронта, естественно).

Объединившись, Журавлев с Танасчишиным приняли решение прорываться в направлении Верхней Бузиновки, на соединение с советской 1-й танковой армией. В авангарде, громя всё на своём пути, шёл 13-й танковый корпус. За ним двигалась пехота группы Журавлева и тридцать пять танков 40-й танковой бригады. Ко всем прочим трудностям, от страшной жары и постоянных пожаров вспыхнула степь, и бои пришлось вести в окружении ещё и сплошной стены огня. К вечеру 29 июля совместными усилиями Верхняя Бузиновка была взята.

Новой целью стал хутор Осиновский. С раннего утра следующего дня, в течение десяти часов, 13-й танковый корпус и группа Журавлева беспрерывно атаковали его. В это же время, несколькими километрами южнее, на соединение с ними безуспешно прорывались части 1-й танковой армии. Увы, но проломить немецкий заслон не удалось. Тогда заместитель командующего 1-й танковой армией генерал-майор Пушкин приказал Танасчишину сместить направление удара на север. Оттуда как раз наступала соседняя 4-я танковая армия. Этот маневр наконец увенчался успехом. В 21.00 30 июля корпус Танасчишина и остатки группы Журавлева вышли к своим у хутора Осиновский. «Части измотаны морально, командиры настроены панически», – бесстрастно отмечалось в «Журнале боевых действий» Сталинградского фронта. Ещё бы! Попробовали бы штабные чины повоевать в таких условиях! Недаром в народе говорили: «Хорошо с печи глядеть, как медведь козу дереть».

Был среди выживших и Борис. Для него эти почти недельные бои намертво врезались в память непрерывными атаками, сплошной стеной огня и крайним напряжением сил. И вот ведь какая ирония судьбы. Когда Соколова направляли для связи с окруженным полком Барладяна, то он внутренне смирился с тем, что это – верная гибель. А вышло-то всё по-иному. Это 91-й гвардейский стрелковый полк, оказавшийся в непосредственном подчинении будущего командира дивизии полковника