грудной позвонок. Место, где я сам себе перерезал дорогу жизни. Игла должна пройти между дужками позвонков, через жёлтую связку, твёрдую мозговую оболочку, и упереться в эпидуральное пространство. Туда, где застыла проклятая ткань, блокирующая сигнал.

Я нащупал у себя на спине нужную точку. Пальцы живой руки скользнули по позвоночнику. Вот он. Остистый отросток. Место разрыва.

— Без наркоза, — прошептал я, беря иглу правой рукой. — Как в Средние века. Только вместо молитвы — мат.

Я приставил остриё к коже. Вдавил.

Боль была адской. Игла входила медленно, раздвигая ткани, прокалывая связки. Кожа лопнула с тихим чавканьем. Мышцы спазмировались, пытаясь отторгнуть инородное тело. Я стиснул зубы так, что они заскрипели, а из глаз брызнули слёзы. Но я не остановился. Глубже. Ещё глубже. Проклятая блокада должна быть близко. Игла прошла твёрдую оболочку. Я почувствовал это — лёгкий провал, характерный щелчок, который ощущается только пальцами хирурга.

Я замер, тяжело дыша, с торчащей из спины стальной спицей. Вокруг иглы набухала кровь, стекая по пояснице. Больно? Не то слово. Это было похоже на то, что мне залили в позвоночник раскалённое олово. Но я должен был это сделать.

Осталось самое малое. Разряд.

Левая рука. Мой персональный генератор чудовищной энергии. Пять процентов резерва. Хватит ли этого? Я не знал. Но другого шанса не будет. Если я сейчас не встану на ноги, я не встану никогда. Меня найдут утром на этой кушетке, вызовут психиатра, и Лиза будет плакать уже не от злости, а от жалости. А этого я не допущу.

Я поднёс левую руку к игле. Чёрные, каменные пальцы сжали металлический стержень. Контакт.

Система взвыла в голове, словно сирена воздушной тревоги:

ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АНОМАЛЬНОГО РЕЗЕРВА

ВЕРОЯТНОСТЬ ОТТОРЖЕНИЯ: 87%

ВЕРОЯТНОСТЬ СМЕРТИ: 64%

ОТМЕНИТЬ ОПЕРАЦИЮ? [ДА/НЕТ]

— Нет, — прорычал я сквозь зубы. — Выполняй!

Я направил волю. Ту самую ледяную, хирургическую решимость, которая позволяла мне резать людей заживо. Я приказал энергии течь. Из руки, через иглу, прямо в позвоночник.

Микроскопический разряд.

Это не было похоже на электричество. Это было похоже на удар молота. Из иглы в спинномозговой канал рванулась чистая, концентрированная тьма. Она ударила в заблокированный участок, прожигая, разрывая, испепеляя проклятую ткань, которая там застряла.

Я заорал. Не удержался. Глотка разорвалась в хриплом, зверином вопле, который отозвался эхом по пустой лаборатории. Моё тело выгнулось дугой. Правая рука судорожно смахнула со стола микроскоп — тот с грохотом разбился об пол. Игла в позвоночнике раскалилась докрасна, обжигая кожу и мышцы вокруг.

А потом… потом пришло тепло.

Оно началось в копчике. Как капля кипятка, упавшая на замёрзший камень. Жар распространялся вверх, по седалищным нервам, в бёдра, в колени, в голени, в стопы. Нервы, которые я считал мёртвыми, которые были отрезаны от мозга уже сутки, очнулись. Они кричали. Они горели. Они ЖИЛИ.

Я почувствовал свои пальцы на ногах. Холод носков. Шероховатость простыни, которую я сгрёб, когда дёргался. Вес собственного тела. Я чувствовал ВСЁ.

Система перед глазами бешено мигала:

ОБНАРУЖЕН ПРОРЫВ БЛОКАДЫ

НЕЙРОННАЯ ПРОВОДИМОСТЬ: 100%

СИНХРОНИЗАЦИЯ ТКАНЕЙ: ЗАВЕРШЕНА

ВСТАНЬ, НОСИТЕЛЬ.

Я сел на кушетке. Игла с противным хрустом вышла из спины, я выплюнул её на пол. Боль отступила, смытая волной эйфории. Ноги слушались. ОНИ СЛУШАЛИСЬ!

Я опустил ступни на холодный кафель. Ощущение было невероятным. Каждая клеточка подошв кричала от холода и восторга. Я поставил левую, чёрную руку на край кушетки, оттолкнулся и встал.

Я стою. Александр Ким, хирург‑калека, стоит на своих двоих в три часа ночи в разгромленной лаборатории. Мир качнулся, но я устоял. Голова кружилась от потери крови и пережитого шока, но ноги держали. Мышцы бёдер дрожали, как струны, но они РАБОТАЛИ.

Я сделал шаг. Другой. Невероятно. Я шагаю. Я смог. Я чёртов гений, я бог хирургии, я…

Система мигнула. Белый текст на чёрном фоне проступил так резко, что я споткнулся.

ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА УСПЕШНО

НЕРВНАЯ СВЯЗЬ ВОССТАНОВЛЕНА

НАЛОГ ЗА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ: 2 МЕСЯЦА ЖИЗНЕННОГО ЦИКЛА ЗА КАЖДЫЙ ШАГ

Я замер. Одна нога в воздухе, другая на полу.

Что? Какой налог?

Потянуло холодом. Не от кафеля, а изнутри. Из моего собственного тела. Я посмотрел на свои руки. Правая, живая, вдруг стала тоньше. Кожа натянулась, сосуды проступили резче. Я почувствовал, как что‑то утекает. Как песок сквозь пальцы. Моя жизнь. Моё время.

Проклятие не лечило. Оно сдавало энергию в аренду. И цена была моей жизнью. Каждый шаг, который я делал, сжигал два месяца моего существования. Один шаг — минус март и апрель. Второй — май и июнь.

Это был обман. Красивый, изощрённый обман. Я хотел ходить, и оно дало мне это. Но взяло плату — моё будущее.

— Нет, — прошептал я. — Нет, ты не получишь…

Колени подогнулись. Мышцы, только что полные сил, вдруг стали ватными. Эйфория схлынула, оставив после себя выматывающую, ледяную пустоту.

Глава 3

VIP-пациент

Лежать на полу лаборатории, уткнувшись носом в холодный кафель и чувствуя, как по лицу стекает смесь из крови, пота и отчаяния, — это, знаете ли, отличный способ познать дзен. Или депрессию. Я ещё не решил. Проклятая ткань в позвоночнике снова сжалась, отрезав мне ноги. Система издевательски молчала, словно вышедший на перекур оператор колл‑центра. Два шага. Два чёртовых шага, которые стоили мне четырёх месяцев жизни. Март, апрель, май, июнь. Прощайте, тёплые весенние деньки, привет, преждевременная старость.

Я перевернулся на спину, тяжело дыша. Потолок лаборатории кружился перед глазами, разбитый микроскоп валялся рядом, как убитый металлолом. Левая рука — моя персональная кувалда и дефибриллятор — безвольно лежала на груди: чёрная, каменная, с торчащими из предплечья фиолетовыми венами. Красота. С таким маникюром меня точно возьмут на кастинг в фильмы Тима Бёртона.

— Ким? Ты где, мать твою? — Голос Лёхи раздался из коридора. Он звучал так, будто мой друг и заместитель проглотил ежа, а теперь пытается его откашлять.

— Здесь, — хрипло ответил я. — На полу. Поспорил с гравитацией. Гравитация победила.

Дверь распахнулась. Лёха влетел в лабораторию, как обезьяна на банановом дереве, и замер, глядя на меня. Его лицо, и без того бледное после вчерашнего, стало цвета старой простыни.

— Ты… ты что делаешь? — выдохнул он, опускаясь на колени рядом. — Ты же сдохнешь так! Тебе нельзя двигаться! У тебя спинальный шок!

— У меня не шок, Лёха. У меня проклятая блокада, — огрызнулся я, позволяя ему поднять меня за плечи. Боль прострелила поясницу, но я лишь стиснул зубы. — Неси коляску. Из ординаторской. И никому ни слова, понятно? Если Лиза узнает, что я ползал по лестницам, она меня прикончит. Медленно. Со скальпелем.

Лёха кивнул, сглотнул и бросился выполнять. Пока его не было, я оглядел себя. Правая рука дрожала, словно у алкоголика со стажем. Кожа на запястьях истончилась, сосуды проступили резче. Я