возбужденный гомон голосов. Все, кто сегодня сдает экзамен, уже на месте, и многие из них пришли с друзьями. Стартовая рампа закрыта, а такое происходит только при особенно опасных штормах.

– Где Джуна и Уиллоу? – слышу я голос Роуэна за спиной. Никос стоит рядом с ним, качая головой.

– Все еще на вилле.

Его взгляд темнеет:

– Почему вы мне не сказали? Я бы пришел.

– Ты ведь был занят.

– Ну да… – Он прочищает горло. – Помочь тебе с Калипсо?

– Если хочешь. – Я протягиваю кобыле яблоко. – Мы справимся, правда ведь?

Калипсо жует угощение, наклонив голову, и смотрит на меня почти человеческим взглядом.

Икар тревожно ржет. Я подхожу нему и поглаживаю его по носу. Он подталкивает меня, словно умоляя выбрать его, будто намекая, что сегодня должен лететь именно он. Но как бы слаженно мы ни действовали вместе, сегодня я полечу на Калипсо.

– Она вернется. Тебе не о чем беспокоиться. Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Его глаза блестят, как будто он мне не верит.

Я целую его в морду:

– Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Он все равно нервно фыркает. Калипсо тихо ржет, но даже ее голос не успокаивает сына.

Аттикус подходит сзади и кладет ладонь на шею Икара.

– Сегодня я полечу с твоим отцом, – сообщает он. – Ты пока не готов, малыш. – Молодой жеребец издает пронзительное, явно возмущенное ржание. – Это не обсуждается, – строго говорит Аттикус. – В следующем году тоже полетишь. – Звучит так, будто он уверен, что Этернити через год все еще будет существовать и он сам останется в живых. Он поворачивается ко мне: – Готова?

– Нужно только надеть кобуру.

– Я помогу. – Он уже полностью экипирован. При нем снова и плеть, и меч.

Я достаю кобуру и замираю на месте, пока Аттикус надевает ее мне на плечи, затягивает ремни сначала на талии, потом у шеи. Я заставляю себя сосредоточиться на дыхании и не думать о его пальцах, скользящих по моей коже. Когда он заканчивает, я вкладываю плеть в кобуру.

Роуэн и Никос уже оседлали Калипсо. В честь экзамена на ней ее нарядные нагрудные ремни, сверкающие золотом на темно-синей шерсти.

Аттикус опускается передо мной на одно колено и пристегивает ножны к каждому моему бедру. Я слышу шепотки где-то за спиной, но мне все равно.

– Если вдруг лента зацепит тебя, просто режь ее. Не медли, – строго говорит он.

Я киваю. Даже через кожу штанов чувствую его ладонь на моей ноге.

– Не подвергай себя опасности без необходимости, – продолжает Аттикус, выпрямившись. Он обходит меня, вынимает плеть из кобуры и бегло ее осматривает. Я знала, что он и ее тоже проверит. – Ты можешь стать лучшей на курсе, – шепчет он. – Но это не главное. Шторм слишком силен. Если бы все зависело от меня, я бы перенес экзамен.

К счастью, все зависит не от него. Я не могу – и не хочу – больше ждать. Надеюсь, когда отец вместе с послами прибудет в Инфинити, их не будут убивать сразу. Риск всегда существует, но мы просто должны принять его. Если отец готов отдать свою жизнь за этот мир, я тоже готова.

К нам приближается Нокс:

– Открываем рампу. Ты и остальные рекруты идете первыми. Четвертая и пятая когорты прямо за вами. Ты проверил линии Эйвери?

– Проверил, – подтверждает Аттикус, и я с облегчением выдыхаю. Он быстрым шагом направляется к Персею, который ждет немного в стороне, и берет поводья. Я наблюдаю, как Аттикус переходит от одного рекрута к другому, проверяя их линии и плети. Он также успокаивает и ободряет их – это видно по тому, как расправляются их плечи и меняются лица. Потом он запрыгивает в седло и подает нам знак.

Я обнимаю Роуэна и Никоса, потом киваю Ноксу. Напоследок оглядываюсь на Икара и, несмотря на его умоляющее ржание, сажусь в седло. Едва сжимаю бедра, и Калипсо послушно двигается вперед.

49

Сразу после того, как мы отдаем честь Хроносу, рампа медленно опускается, и в гнездо врывается поток ледяного воздуха. Я стою в первом ряду, прямо за Аттикусом и Сереной. Они полетят впереди. Мое сердце колотится быстро и гулко, но пальцы крепко сжимают поводья. Я наклоняюсь к шее Калипсо и, когда Аттикус без колебаний устремляется вперед, следую сразу за ним. Не обращаю внимания ни на рекрутов позади нас, ни на штормовиков, которые сегодня будут чинить разорванные ленты времени за пределами сердца шторма. Я думаю только о себе, Калипсо и шторме. Огромная воронка, бороздящая небо над нами, черная как смола. Ветер обрушивается, будто разъяренный демон, пытаясь изо всех сил уцепиться за нас. Я крепче сжимаю бедрами бока Калипсо и натягиваю поводья. Она равномерно взмахивает крыльями, пока дождь хлещет по нам, вонзаясь в лицо тысячами игл. Я едва могу держать глаза открытыми. Над нами проносится ослепительный разряд, а за ним следует раскат грома, от которого содрогается каждая клетка моего тела. Воздух вокруг меня вибрирует, и я чувствую себя крошечной игрушкой в руках стихии. Но я не игрушка. Пусть этот шторм сильнее прежних, я не позволю ему сломить и напугать меня. Еще несколько вспышек прорезают тьму. Затем плети штормовиков рассекают темноту, пока они ловят мечущиеся по небу ленты. Далеко вверху все еще бушует воронка, будто насмехаясь над нами.

– Быстрее, – шепчу я Калипсо. Если воронка отойдет слишком далеко, экзамен будет прерван: существует риск, что может не хватить времени на возвращение. Даже у штормовика запас времени не бесконечен – его всегда нужно рассчитывать так, чтобы хватило на обратный путь. Сегодня мне выгодно, что центр шторма отодвигается. Я и так сомневалась, что доберусь обратно.

Я вымокла до нитки, и холод сковал все тело, когда мы добираемся до внешней границы воронки. Она засасывает разорванные ленты, проносясь сквозь галактику. Мы чиним их только в центре, потому что все остальное слишком опасно. Я почти не чувствую пальцев, но когда мы с Калипсо ныряем в черную, как само забвение, темноту, меня охватывает трепет и восхищение перед этой силой. Я едва различаю очертания Калипсо, и если бы не сидела верхом на ней, то подумала бы, что нахожусь совсем одна. Каждый вдох обжигает легкие, словно ледяная кислота. Мы продолжаем лететь, но вихрь тянет нас вправо, вверх или вниз – не могу сказать точно. Желудок скручивает, когда нас начинает швырять из стороны