архивах уже все комнаты ими забиты. Если получится вернуть им форму чистого времени, это было бы круто. Нам больше не пришлось бы забирать его у людей.

Никос сразу напрягается:

– Это слишком опасно. Никто не знает, как быстро древнее время снова превратится в камень. А это может разрушить каналы.

– Ты слышал об экспериментах? – Уиллоу хмурится. – Это же секрет. Эстия не хочет, чтобы кто-то узнал, пока мы не найдем решение.

Я смотрю на Никоса, когда он спрашивает:

– У тебя получилось?

Уиллоу кивает так резко, что кудри падают ей на лицо.

– Да, это состояние сохранялось недолго, но на мгновение камень стал жидким временем. Правда, это был совсем крошечный камешек, но по мере того, как он превращался в чистое, незапятнанное время, он кружился и сиял, будто танцевал в стекле. Образовывал водовороты и напевал. Это было невероятно красивое зрелище, как будто я освободила его из плена. – Мы с благоговением вслушиваемся в ее слова. Она машет руками в воздухе, вспоминая тот миг. – И даже пахло иначе. Прошлым, настоящим и будущим.

– Исцеленное время, – шепчет Никос.

– Так это называется? – удивленно спрашиваю я, но не получаю ответа. Никогда раньше о таком не слышала.

– Как долго оно продержалось в таком виде? – интересуется он.

– Всего несколько секунд, – с сожалением отвечает Уиллоу и складывает руки на коленях. – Оно не превратилось обратно в камень, а стало вязкой, странной массой. Но это первый шаг. Если продолжим исследования…

– Я бы не советовал, – перебивает ее Никос. – Это время истекло. Оно испорчено. Жаль, что Эстия вас на это настраивает. Петрос никогда не позволит запускать в систему искусственное время и вредить нашей работе.

Не знаю, сколько лет Верховному Хронометристу, но он всегда пугает меня. Крошечный, утопающий в своей мантии часовщика человечек с тонкой, как пергамент, кожей.

– Это не фантазии, – с обидой возражает Уиллоу. – А ты что весь день делал? Полировал временные каналы? – Такое грубое поведение совсем не в ее стиле. Но она по праву гордится своей работой, и несправедливо осуждать ее за это. Эстия знает, что делает.

– Я пытался рассчитать, насколько плотно нужно соткать ткань времени, чтобы тоннель был стабилен, – отвечает он, будто это в порядке вещей. – Проще говоря, возможно ли в теории стабилизировать временной тоннель, потратив при этом значительно меньше времени, чем раньше.

Джуна и Уиллоу смотрят на него так, будто у него вырос рог на голове, хотя должны уже знать, на что он способен.

– И что? Это возможно? – спрашиваю я. Значит, именно ради этого он провел эксперимент с каналом, который нашел. Так похоже на него.

– Теоретически возможно все. Когда проходишь через тоннель времени, время внутри настолько искривляется, что ты за доли секунды словно попадаешь в другой мир. Все это работает только благодаря плотности времени в структуре тоннеля.

– Ты нам лекцию рассказываешь, умник? – бурчит Джуна. – Мы это уже слышали. Спасибо.

– Дай ему договорить. Так к какому выводу ты пришел?

– Пока ни к какому. Обычно тоннель питается с обеих сторон. Если это невозможно, тогда мы должны подпитывать его временем. Я просчитал несколько вариантов.

– Уверена, ты найдешь решение и мы все выберемся отсюда. – Джуна поворачивается на бок, опираясь на локоть. – Кто бы мог подумать, что из нас всех Эйвери окажется единственной неудачницей.

– Благодарю за доброту. – Я показываю ей язык.

– Но ведь так и есть. Похоже, ты завалишь экзамен. По крайней мере среди собирателей.

– Не завалю я ничего.

– Да, завалишь, – подтверждает Уиллоу. – И я переживаю. Тебе стоит попросить назначить кого-то другого. Ты же понимаешь, почему не можешь забирать время у Тристана, верно?

– Потому что он не тратит его впустую, – раздраженно отвечаю я.

– Нет. Потому что ты не хочешь. Он тебе слишком нравится, и ты слишком вовлечена.

Я провожу ладонями по лицу.

– Возможно, – признаюсь я. – Вам не кажется, что люди совсем не такие, какими мы их себе представляли?

– Сэйнт именно такой раздражающий, как я и представляла, – говорит Джуна. Однако щеки у нее тут же вспыхивают, и она резко отворачивается, натянув на плечи плед.

Уиллоу права. Я не хочу забирать время у Тристана. Это его время. Оно принадлежит лишь ему. Никак не мне. Но именно этого от меня и ждут, а я не могу отказаться.

– Мне нужно кое-что вам рассказать. – Прямо над нами пролетает когорта штормовиков. Шторма нет, и они просто патрулируют территорию. – Только никому не говорите. Слышите?

– Ночь секретов, – торжественным тоном провозглашает Джуна, и мы смеемся.

После всего случившегося они заслуживают того, чтобы знать правду. Поэтому я рассказываю им о Гарете и его предательстве, о планах Аттикуса и моего отца, о повстанцах и Минасе. О захваченных айонами мирах и о том, что в скором времени Этернити ждет гибель. Когда я заканчиваю, мы сидим, сбившись в тесный круг. Я вижу перед собой два испуганных лица и почти чувствую вину за то, что свалила на них эту тяжесть.

– Почему ты только сейчас это говоришь? – шепчет Джуна.

– Твой отец хочет, чтобы ты пожертвовала собой? – Уиллоу с ужасом смотрит на меня.

– План в том, чтобы Аттикус ее спас, – иронически говорит Джуна, сжимая кружку так, будто хочет ее швырнуть. – Бред какой-то.

На мгновение я жалею, что посвятила их, но в то же время испытываю облегчение от того, что мне больше не нужно нести это бремя в одиночку. Я никому не доверяю больше, чем им и Роуэну. А он, по крайней мере, знает половину.

– Мы можем тебе чем-то помочь? – спокойно спрашивает Уиллоу. Она плотнее кутается в мантию, пытаясь выглядеть решительной, но все равно дрожит всем телом.

– Нет, – отвечает вместо меня Никос. – Вам лучше держаться в стороне. Эйвери не обязана это делать. Второй тоннель – вот наш настоящий план.

Не для моего отца. Он считает, что переговоры лучше бегства.

Джуна поднимает бровь:

– Значит, ты знал?

– Только часть из того, что сейчас услышал, – признается он.

– Мне жаль, – говорю я. – Не хотела вас в это втягивать.

– Почему твой отец так уверен, что кайросианцы его выслушают? – задает Джуна следующий вопрос.

– Думаю, это его последняя отчаянная надежда.

– Почему тогда они стерли всю информацию об айонах? – спрашивает Уиллоу. – Я знаю только страшилки.

– Чтобы защитить нас, – бормочу я в ответ. Какое жалкое объяснение!

Джуна снова поднимает бровь и встает:

– Мне надо переварить все это. И я чертовски устала.

Остальные тоже начинают вставать.

– Никому ни слова, – снова напоминаю я, прежде чем мы покидаем обсерваторию.

Мы молча доходим до лифта. Он с привычным звоном открывается, впуская нас внутрь.