отнесли его в комнату, – сообщает она. Ее даже не удивляет то, как быстро мы здесь оказались. Наверное, страх вытеснил все остальные разумные мысли. – Погибло двадцать три человека, – продолжает она. – Сначала мы подумали, что Сэйнт в их числе. Его несколько часов считали пропавшим. Мы все там были.

Никто не сказал нам ни слова после того, как мы вернули Мио. Впрочем, они и не должны были – это чисто человеческое занятие, которое нас не касается. Сэйнт сказал нам, что взял дополнительные смены, чтобы Тристан мог остаться с Финолой. Почему я не дала им денег? Был ли он уставшим или просто невнимателен? Может быть, в таких авариях это вообще не важно. Он просто оказался не в то время не в том месте.

Дверь в комнату Сэйнта открыта. Тристан сидит на полу у матраса и поднимает на нас взгляд, когда мы входим.

– Отойди, – говорит Уиллоу, и по лицу Тристана видно, какое облегчение он испытывает.

Он встает, подходит ко мне и обнимает:

– Вы пришли.

Неужели он не верил, что мы придем? Как больно.

– Конечно. Хорошо, что у меня теперь есть телефон.

Он тихо смеется, но смех его кажется вымученным, и он все еще цепляется за меня. Кто вообще поддерживает его в этом проклятом хаосе? Я обнимаю его в ответ и чувствую, как он наваливается на меня всем телом.

– Спасибо, – шепчет он.

Аттикус, стоящий рядом, громко прочищает горло, и Тристан с неохотой отстраняется.

– Я пойду к Финоле, – смущенно говорит он, проводя рукой по волосам. – Она не просыпается, но сон беспокойный.

– Иди. Мы позаботимся о Сэйнте. Он поправится.

– Хочешь остаться? – спрашивает Аттикус, когда Тристан уходит. – Или полетим обратно?

Уиллоу и Джуна заняты Сэйнтом. В нас они не нуждаются.

– Я бы осталась. Но ты не обязан.

Он бросает на меня такой испепеляющий взгляд, что я вздрагиваю.

– Здесь есть приличный кофе?

Я улыбаюсь:

– Думаю, да.

Аттикус берет меня за руку, и мы спускаемся по лестнице. Мне хочется, чтобы он увидел этот дом и познакомился с людьми, которые здесь живут. Может быть, тогда в нем проснется жалость или хотя бы сочувствие.

К полудню Сэйнту стало лучше настолько, что он уже мог садиться. Уиллоу вправила ему руку и обработала все раны, после чего он уснул. Джуна не отходила от него ни на шаг. Аттикус же провел ночь со мной на кухне.

Я отправляюсь с Малией на рынок и, несмотря на ее возражения, покупаю все, что велела Уиллоу.

– Ты приготовишь этот куриный суп, – перебиваю я ее, когда она пытается взять меньше мяса. – А если будешь спорить дальше, я сварю его сама. Правда, получится полная дрянь, потому что я ведь ни разу в жизни не готовила, – взрываюсь я и провожу пальцами по волосам. Я и так мало что могу сделать, пусть хоть заплатить позволят.

– Успокойся, – с улыбкой говорит она. – Если ты настаиваешь…

Я киваю продавщице, и та заворачивает мясо в бумагу. У прилавка стоит мальчик, жадно разглядывая еду. Щеки у него впалые, а кожа посерела.

– Дайте ему что-нибудь, – прошу я. – Я заплачу.

Продавщица качает головой:

– Я бы не советовала. Их слишком много. Дашь одному – остальные не отстанут.

– Мне все равно.

Она протягивает мальчику сосиску, и тот сразу убегает к девочке, стоящей чуть поодаль. Когда он отдает ей половину, у нее на лице расползается улыбка, при виде которой у меня сжимается сердце. Как я могла столько лет закрывать на это глаза? Я отдаю женщине все деньги, что есть при мне.

– Если он вернется, дайте ему еще. Для него и той девочки. – Руки у меня дрожат, и я словно на грани срыва.

Да, люди тратят время впустую. Но ведь мы тоже забираем у них значительную его часть. Ту, которую они могли бы потратить на то, чтобы сделать свой мир безопаснее, лучше, красивее. Или они бы и его потратили зря? Боль сдавливает виски. Но именно с помощью этого времени мы покинем Этернити, а Минас захватит этот мир, как стервятник дохлую птицу. Кто из них еще будет жив через несколько месяцев? Я должна сделать хоть что-то. Я отвечаю за их судьбу. Побег – удел трусов.

Когда мы вернулись через заросший сад, Аттикус уже ждал на крыльце.

– Надвигается шторм. Нам пора. – Он смотрит на небо, которое за день сильно потемнело. Первая капля падает на лоб, и мне резко становится холодно. Роуэн ненадолго приезжал на виллу утром, и Аттикус попросил его отвести пегасов обратно в гнездо, чтобы они отдохнули и поели. Теперь нам нужно ехать на автобусе.

У меня от волнения сжимается живот. Мой экзамен на штормовика! Как я могла о нем забыть?

– А как же Уиллоу и Джуна?

– Они останутся здесь.

Я хмурюсь, стараясь не показать обиды.

– Ладно. Но дай мне хотя бы попрощаться. – Это важнейший день в моей жизни. Как бы мне ни хотелось, чтобы они были рядом, эти люди нуждаются в них больше.

Аттикус мягко удерживает меня за локоть, когда я хочу пройти мимо:

– Я буду рядом. Всегда.

Я верю ему.

Я вбегаю в дом и поднимаюсь по лестнице. Джуна сидит у матраса, прямо рядом с Сэйнтом. Он все еще бледен, его лицо покрыто ссадинами, но он улыбается, пока она что-то ему рассказывает. Я слишком хорошо знаю это упрямое выражение. Когда она замечает меня в дверях, морщинки у нее на лбу разглаживаются.

– Мне пора, – говорю я, обращаясь к Сэйнту. – Отец волнуется.

Он машет мне здоровой рукой.

– Спасибо, что пришли этой ночью.

– Только не рассчитывай, что мы будем так делать каждый раз, – шипит Джуна, но тут же натягивает одеяло ему на плечи, чтобы он не замерз. Она вовсе не заботливая, не такая, как Уиллоу. И то, что она так беспокоится о нем, говорит о ее чувствах к этому мужчине сильнее любых слов. Я должна напомнить ей, что он человек. У них нет будущего.

Джуна встает, подходит ко мне и обнимает:

– Ничего, если останусь здесь? Ты справишься. Я в тебе не сомневаюсь. Но если хочешь, я поеду с тобой.

– Не нужно. Просто держи за меня кулачки.

– Обязательно. Но если будет слишком опасно, не делай этого. Обещай. Не рискуй собой.

Я не отвечаю. Какое-то время мы стоим, держа друг друга за руки. Она знает, что я должна попробовать.

– Я доверяю Аттикусу, – шепчет она и отступает.

– После всего, что я тебе рассказала?