распахиваю глаза и замираю. В воздухе передо мной парит фигура с огромными черными крыльями, которые едва шевелятся. Широкоплечий силуэт скрывается под длинным плащом, металлические заклепки на котором поблескивают так же, как тонкий венец на голове. На лице с уже знакомыми мне суровыми чертами растягивается хищная, кошачья усмешка. Он склоняет голову набок. Окружающий меня дым сочится из-под его плаща и сжимает мое тело, будто в тисках.

– Минас, – выдавливаю я дрожащим голосом. Прекрасно. Из огня да в полымя. Он наверняка пришел, чтобы наказать меня за побег Мио.

Он понижает голос, который звучит мягко, почти соблазнительно:

– О чем ты только думала, милая?

– Ты остановил время? – Я машинально вступаю в нашу привычную игру. Главное, говорить с ним, чтобы он меня не убил.

Минас вздыхает:

– Один из многих моих талантов. Было бы так глупо потерять тебя прямо сейчас. – Он слегка наклоняется вперед: – И, к твоему сведению, Аттикус бы тебя не спас.

– Еще как спас бы, – возражаю я.

Голос его становится пронзительным, а в глазах появляется нечто дикое, что заставило бы меня отшатнуться, если бы я могла двигаться.

– И из-за этой надежды ты пожертвовала Калипсо?

– Я не жертвовала! – шиплю я. – Я просто соскользнула с нее. Она уже на пути домой.

– Да неужели, Эвер? – протягивает он, с явным удовольствием используя ласковое прозвище Аттикуса. – Думаешь, она бы бросила тебя? Пегасы – верные спутники, и только смерть может разлучить их со всадником. Не понимаю, о чем думал Хаос, когда даровал их детям Хроноса? Вы их не заслужили.

– Почему ты просто не дашь мне сделать то, что я должна? – выдавливаю я, не позволяя его словам задеть меня. Она не умерла. Не могла умереть. Слезы подступают к глазам и текут по щекам. Он просто хочет причинить мне боль и унизить.

– Сейчас неподходящее время для споров, согласись? Место тоже так себе. – Он взмахивает крыльями и в одно мгновение оказывается рядом. Затем обхватывает меня за талию и прижимает ладонь к щеке. – Ты должна быть осторожнее со временем. У тебя остались жалкие крохи.

Как я ненавижу этот высокомерный, приторный тон!

Минас снова взмахивает крыльями, и шторм бушует с новой силой. Но его черные крылья смыкаются вокруг меня в защитном коконе, и он взмывает в небо, унося меня с собой. Я пытаюсь вырваться, но его хватка только усиливается. Силы истощаются, и меня одолевает бесконечная усталость. Глаза закрываются сами собой. Это его работа или просто мое время подошло к концу? Куда он меня тащит? Что собирается делать со мной? Сдать повстанцам, чтобы они пытали теперь уже меня?

– Ты ручаешься за нее собственной жизнью, – слышу я, как он говорит с кем-то. Прохладное дыхание Минаса касается моей кожи. Его крылья раскрываются, отпуская меня, и я чувствую, как меня снова охватывает холод. Но затем я улавливаю запах Аттикуса. – Я замедляю время, чтобы ты успел вернуться в гнездо, – говорит Минас. – Мы же не хотим, чтобы с ней действительно что-то случилось.

– Никогда больше не прикасайся к ней, – рычит Аттикус, и в голосе его слышится угроза. – Или я убью тебя.

Раздается насмешливый смешок. Затем – темнота.

– Попробуй, Аттикус Мэверик.

Значит, Минас знает его полное имя. Но откуда?

50

Я прихожу в себя и сразу понимаю, что план провалился. Отец сидит рядом с кроватью, закрыв лицо руками. Эмбер стоит позади него и не сводит с меня глаз. Ее кроваво-красные ногти лежат у него на плече.

Я нахожусь в лазарете. Левая сторона, куда ударили ленты времени, все еще болит, меня тошнит, но я жива. Когда я тихо стону, отец поднимает голову, и разочарования в его взгляде невозможно не заметить. Больше всего мне хочется снова закрыть глаза.

– Прости, – шепчу я. Мои губы пересохли и потрескались. – Я подвела тебя.

– Не извиняйся, – отвечает он, но голос его такой пустой, что я вздрагиваю.

По щеке катится слеза, но у меня нет сил стереть ее.

– Ты пожертвовала Калипсо, – добавляет он, и я не понимаю, слышу в его тоне осуждение или жалость.

– Нет, – шепчу я. – Нет. – Я обещала Икару позаботиться о ней. – Может, она еще вернется… – выдавливаю сквозь боль в горле. – Она точно вернется.

– Серена видела, как несколько лент разорвали ее, – сообщает Эмбер, и я смотрю на нее, не веря своим ушам. В ее глазах плещется злость. – Ты завалила экзамен. Твой пегас погиб. Ты знаешь, что это значит.

Каждое ее безжалостное слово причиняет боль больше, чем удары лент времени.

– Хватит. – Отец накрывает ее ладонь своей. – Это была попытка. Мы с самого начала знали, как мала вероятность, что все получится.

– Сама идея, что она может стать штормовиком, была смешной.

Я приподнимаюсь на локтях, и тело пронзает резкая боль.

– Минас был там, – шепчу я.

– Кто такой Минас? – раздраженно спрашивает Эмбер. Ее бесит, что никто не реагирует на ее яд.

– Мы знаем, – спокойно говорит отец. – Аттикус доложил.

– Он что-то задумал, – поспешно добавляю я. Горло пересохло, и я сглатываю. – Он сказал: «Самое интересное впереди». Что он имел в виду?

– Война – его любимая игра. Вечность его утомляет. И каждый раз, когда ему становится скучно, он вспоминает про нас. Или про людей.

– Ты должен эвакуировать башни. А как же второй тоннель? – спрашиваю я. – Куда он ведет?

Отец прищуривается:

– Откуда ты про него знаешь?

Если бы не лежала на койке, то отшатнулась бы. А так просто пожимаю плечами.

– Ее любознательный дружок, должно быть, нашел его, – говорит Эмбер, разглядывая ногти. – Я ведь предупреждала тебя: они вечно суют нос не в свое дело.

Отец игнорирует ее.

– Эйвери, послушай меня очень внимательно. – Он опирается на кровать и, убедившись, что за занавеской никто не подслушивает, продолжает: – Я не знаю, что тебе рассказал Никос, но этот тоннель может вывести только горстку людей. Это не решение для всего народа. И поэтому, – он поднимает палец, – вы никому о нем не скажете. Ты меня поняла?

– Вполне.

– Отлично. Тогда поправляйся. – Отец целует меня в лоб, разворачивается и уходит. Он ничего не сказал, но я отчетливо чувствовала его разочарование. Теперь ему придется выбирать, кого брать с собой.

– Тебе стоило получше стараться на экзамене собирателей, – холодно говорит Эмбер. – Если, конечно, ты не желаешь всю жизнь остаться обычной собирательницей. – Она делает паузу, задумчиво постукивая пальцем по безупречно накрашенным губам. – Хотя времени уже не осталось, тебя до сих пор