молчание — знак согласия, всё осталось как есть, люди продолжили сваливать мусор по старинке, только теперь делали это негласно, чтобы лишний раз не драконить главу.

Сто́ит отметить, что органику на помойку почти не носили. Пищевые отходы шли в компост или на корм скотине. На свалке же оседало лишь то, что земля переварить уже не могла. Главным бичом колдухинской экологии был пластик. Горы и горы бутылок валялись в этой яме прямо под открытым небом. К слову, теперь они стали и небольшой проблемой экологии Нави после того, как я переправил туда часть нашего хлама.

И всё же, даже в отсутствие съедобных объедков, свалка никогда не казалась безжизненной. Здесь шныряли пронырливые, невероятно живучие, хитрые крысы и бродили бездомные собаки.

Точнее, бродили до сегодняшнего дня.

Я подошёл к Василисе, встал с ней рядом и проследил за её взглядом. Открывшаяся картина меня впечатлила.

На самом краю свалки лежали мёртвые собаки.

Это были типичные деревенские дворняги, лохматые, неопределённой масти, без малейшего намёка на породу. Комнатных собачек в посёлке отродясь не водилось, конечно. Собака здесь — это скорее живая сигнализация на цепи, в её обязанности входил громкий лай и отпугивание чужаков от забора. Но и огромных волкодавов тоже не держали, чтобы меньше кормить. Эдакий усреднённый калибр.

В бродячие стаи такие псы сбивались по банальным причинам. Либо кто-то случайно сорвался с привязи и прибежал из соседнего села, а здесь потерялся, кого-то вышвырнули на улицу за ненадобностью и плохую службу, ну а кого-то просто малодушно бросили на произвол судьбы уехавшие хозяева.

Как бы ни сложилась их судьба, сегодня их путь закончился здесь, среди гор грязного пластика.

Вся эта разношёрстная популяция жила своей жизнью, они скрещивались, рожали щенков и годами существовали бок о бок с людьми. Главное, что агрессии к местным собаки не проявляли, но и дружелюбия особого не демонстрировали. Именно благодаря этому сравнительно мирному нраву никто на них не жаловался и службу отлова не вызывал. Так они и существовали здесь, копали норы в районе свалки, грызлись за место в иерархии, охотились на крыс, или чем там ещё промышляют дикие стаи?

Кстати, именно в Колдухине я увидел своими глазами, что бродячие собаки без всяких подсказок копают норы. Словно от тяжёлой жизни пробуждались дикие инстинкты.

Как бы то ни было, сегодня ночью какая-то неведомая сила извлекла их из этих нор и безжалостно убила.

— Привет, — печально произнесла Василиса, даже не повернув головы.

— Привет.

— Проверил? Никаких следов не появилось? Никто там не бродит? Я же правильно понимаю, что это наш ночной визитёр?

— Камер там, само собой, нет, — ответил я. — Ходил ли там кто в наше отсутствие, сказать не могу. Но и признаков чьей-то посторонней активности я не нашёл. Ничего нового. Похоже, это та же самая тварь, что напала ночью на инкубаторный бокс.

Василиса едва заметно кивнула. Не в знак согласия с теорией, а просто давая понять, что услышала меня.

— На тушах нет ран или порезов. Ничего похожего на те следы, что остались на обшивке вагончика, — задумчиво произнесла она. Василиса не оспаривала версию, она лишь констатировала факты.

— Тогда какова причина смерти? Удушье? — предположил я, вглядываясь в неподвижные тела.

— А вот для этого мы сейчас соберём образцы и отвезём в лабораторию. Пусть они нам и скажут.

С этими словами она достала рулон плотных чёрных мешков для мусора и две пары перчаток.

— Утром мне позвонил дядя Толя. Сказал, что наткнулся на них совершенно случайно, — добавила Василиса, протягивая мне одну пару. — Можно считать, официальный сигнал властям поступил. Работаем.

— Ясное дело, небось втихаря вывозил мусор с ДК, — хмыкнул я, оглядывая место бойни. — Девять штук?

— Четырнадцать, —уточнила Василиса. — Ещё пятеропо разным концам свалки. Все мёртвые, но, похоже, пытались убежать.

Паковать всех мы не стали. Четыре трупа — четыре образца, каждый в свой пакет. Мы работали в мрачном молчании, разделив обязанности, я перетаскивал и упаковывал туши, а Василиса заполняла протокольные бирки, кто взял образцы, основания, дата, время, и наклеивала их на пакет.

— Я звонила в лабораторию прямо перед твоим приездом, — нарушила тишину Василиса. — Жмут плечами. Говорят, скорее всего, какая-то инфекция. Мор. Эпидемия.

— А когда никаких вибрионов не найдут, спишут на неизвестный токсин, на который просто не делали тесты, — хмыкнул я. — Плавали, знаем. С курами бабы Нины мы это уже проходили.

— Куры, кстати, тоже умерли, — безрадостно констатировала она. — Не в смысле все подчистую, но сегодня ночью случилось два эпизода, по крайней мере те, что мне известны. У Натальи Степановны на Желанной и у Маргуши… то есть Маргариты Павловны, с Краснопартизанской. Но я за это браться не стала. Птица частная, пусть сами разбираются.

Василиса замолчала, приклеивая бланк на очередном мешке.

— А у Сорокалетова сбежала свинья. Вечером придёт писать заявление. Я ему, разумеется, популярно объяснила, что участковый — это не егерская служба, чтобы гоняться по кустам за кабанами, в которых внезапно проснулся дух свободы. Формально криминала здесь нет, а значит, и моей работы тоже. Но мы-то с тобой понимаем…

Я кивнул. Да. Мы понимали.

Мы вдвоём склонились над крупным лохматым кобелем с жёсткой шерстью, судя по габаритам и шрамам, скорее всего, он был вожаком стаи. Его шея была вывернута под неестественным, жутким углом.

Я покопался в шерсти. На перчатках остались бурые пятна. Кровь. Под мехом действительно скрывались какие-то небольшие раны, но понять их характер здесь, в полевых условиях, было трудно.

— Или это и есть причина смерти, или просто обычная собачья драка по весне. Трудно сказать. Ладно, уверен, лаборатория разберётся, — озвучил я свои выводы, поднимаясь с корточек.

Я осторожно поднял обмякшее тело, а Василиса развернула плотный пластиковый мешок. Мы упаковали его аккуратно и в чём-то даже бережно. Последняя дань уважения — это всё, что мы могли сделать для бродячего пса, которому не повезло оказаться на чьём-то пути.

Тренькнул телефон у Василисы. Она достала его и посмотрела на экран.

— Павел Семёнович пишет, — она вздохнула. — Бродит по хоздвору «Маргуши», демонстрирует близость к народу. Надо бы и мне подтянуться.

— Политика, — с пониманием протянул я.

Задняя дверь моего УАЗа лязгнула, закрываясь. Мешки мы погрузили ко мне. Василиса дала мне папку с сопроводительными документами. Она попросила меня доставить пробы в лабораторию, благо