наоборот, то есть вероятность, что биодеревья – это часть той побудительной силы, которая подтолкнула сима использовать слово «деревья». Тем не менее я склоняюсь к тому, что в этом случае слово «дерево» относится к цифровым деревьям (с которыми беглец взаимодействовал напрямую), а не к биодеревьям. Так что он ошибается.

Гораздо более реалистичными являются ситуации, когда люди сознательно перемещаются между невиртуальными и виртуальными мирами. Это уже происходит каждый день с пользователями видеоигр и других виртуальных сред. Мы погружаемся в мир «Grand Theft Auto» и говорим об угоне автомобилей. Однако в виртуальном мире «Grand Theft Auto» нет физических автомобилей, там есть только виртуальные. Когда, находясь в игре, мы произносим: «Вон автомобиль», то утверждаем ли нечто ложное?

Я считаю язык инструментом, который легко приспособить к различным целям. Если мы хотим расширить диапазон использования слова «автомобиль», чтобы оно применялось и к виртуальным автомобилям, то вполне можем это сделать. Философы и лингвисты давно признали, что значение слова зависит от контекста. «Крупный» означает одно, когда речь идет о баскетболистах (игрок ростом 180 см – не крупный), и другое, когда речь идет об ученых (философ ростом 180 см может быть крупным). Так слова «адаптируются» к ситуации.

С появлением виртуальных миров от контекста стала зависеть существенная часть лексики. Когда я говорю «Там автомобиль» в обычном, невиртуальном контексте, то имею в виду обычный, невиртуальный автомобиль. Но когда говорю «Там автомобиль» в виртуальном контексте, то использую слово «автомобиль» таким образом, чтобы оно включало и виртуальные автомобили.

Возможно, значение слова «автомобиль» изменится так, что по умолчанию будет охватывать как невиртуальные, так и виртуальные автомобили. В десятой главе я говорил, что категория X является виртуально-инклюзивной, когда виртуальный X является реальным X, и виртуально-эксклюзивной в противном случае. В современном употреблении слова «автомобиль» и «ураган» являются виртуально-эксклюзивными (виртуальные автомобили не считаются реальными автомобилями), а слова «компьютер» и «коммуникация» – виртуально-инклюзивными (виртуальные компьютеры – это реальные компьютеры). Но, как мы видели, слова могут становиться более инклюзивными. Вполне возможно, что и «автомобиль» станет виртуально-инклюзивным. В этом случае под «автомобилем» мы сможем подразумевать одно и то же как в виртуальном, так и в невиртуальном контекстах.

Идея виртуальной инклюзивности поможет нам проанализировать случаи экстернализма. Можно утверждать, что виртуально-эксклюзивные слова, такие как «ураган», будут относиться к одному предмету (ураганам) на Земле и к другому (виртуальным ураганам) на Сим-Земле. То есть будут привязаны к своей среде в экстерналистском смысле. С другой стороны, виртуально-инклюзивное слово, такое как «компьютер», не будет привязано к среде. Оно будет относиться к компьютерам как на Земле, так и на Сим-Земле. Виртуальные компьютеры – это тоже компьютеры.

По мере того как виртуальная реальность будет становиться все более важной для нашей жизни, естественно ожидать, что многие слова постепенно превратятся из виртуально-эксклюзивных в виртуально-инклюзивные. И пока это будет происходить, употребление слов будет все меньше зависеть от того, из чего сделаны вещи и как они размещены в окружении. Напротив, на виртуально-инклюзивный язык станут влиять общие для виртуальной и невиртуальной реальности факторы – принципы взаимодействия между предметами и связь явлений с таким сознанием, как наше.

Патнэм об экстернализме и картезианском скептицизме

В книге 1981 года «Разум, истина и история» Хилари Патнэм использовал экстернализм и каузальную теорию референции для анализа сценария «мозг в колбе». Напрямую он ничего не сказал о скептицизме, но из его рассуждений легко сделать подобные выводы. Эти выводы не совпадают с моими, но интересно взаимосвязаны.

В четвертой главе мы уже сталкивались с основным тезисом Патнэма. Он утверждал, что гипотеза о пожизненном пребывании мозга в колбе непоследовательна или противоречива. По сути, он считал, что сможет использовать экстернализм, чтобы доказать, что мы не являемся мозгами в колбах или, по крайней мере, не пребываем в колбах пожизненно (далее я буду опускать слово «пожизненно», считая его само собой разумеющимся). Патнэм не обсуждал явно гипотезу симуляции, но почти наверняка считал, что она также противоречива.

Вот как звучит довод Патнэма. Возьмем ситуацию, подобную изображенной на рисунке 50, в которой кажется, что Патнэм – это мозг в колбе. Однако Патнэм настаивает: «Я не мозг в колбе». Он рассуждает так: экстернализм говорит нам, что если описанная ситуация имеет место, то под словом «мозг» имеется в виду виртуальный мозг – напоминающий мозг объект, который состоит из битов и находится внутри симуляции. Именно на этот объект указывает Патнэм. Поэтому, когда он говорит: «Я не мозг в колбе», то имеет в виду «Я не виртуальный мозг в колбе». И это правда! В описанном сценарии Патнэм не является виртуальным мозгом в колбе. Он не похож на тот объект рядом с ним, который называет «мозгом». В действительности Патнэм – это невиртуальный мозг в колбе, который находится в совершенно другом, не состоящем из битов мире. Поэтому, когда Патнэм внутри симуляции говорит: «Я не мозг в колбе», он говорит правду. Обобщим: независимо от того, находится Патнэм в симуляции или нет, он всегда будет прав, произнося: «Я не мозг в колбе». Каждый из нас может порассуждать подобным образом о себе, тем самым доказывая, что мы не мозги в колбах!

Позвольте мне теперь порассуждать о самом себе. Если я – это мозг в колбе, то экстернализм подсказывает, что предмет, названный мной «мозгом», – это виртуальный мозг: виртуальный объект, который является частью моей виртуальной симуляции. Но я никак не могу быть виртуальным мозгом в своей собственной симуляции. Возможно, я из тех, кого называют мозгом в колбе создатели симуляции, но это совсем другой объект по своей природе[18]. Таким образом, я могу знать, что не являюсь тем объектом, который я сам называю мозгом в колбе. То есть я могу знать, что не являюсь мозгом в колбе.

Рисунок 50. Хилари Патнэм в роли мозга в колбе. Прав ли он, говоря «Я не мозг в колбе»?

Если Патнэм прав, то сама идея «я мозг в колбе» несколько противоречива. Чтобы быть мозгом в колбе, я должен быть тем объектом, который я сам называю мозгом в колбе[19]. Но если я мозг в колбе, то предмет, который я же называю мозгом, – это нечто виртуальное в моем виртуальном окружении, совершенно отличное от той невиртуальной сущности, которой я являюсь. Итак, чтобы быть мозгом в колбе, я должен быть тем, кем не являюсь.

Существует немало возражений. Одна из лазеек, на которую Патнэм сам указывает, заключается в том,