персонаж этого диалога высказывает точку зрения Деннета, после чего другой персонаж (Сэнди, студент факультета философии) отвечает:

«Ваш аргумент о том, что смоделированный объект – это ненастоящий объект, ошибочен. Он зависит от допущения, что любой прежний наблюдатель смоделированного явления в равной степени способен оценить происходящее. Но на самом деле для этого может потребоваться наблюдатель с особой точкой обзора, позволяющей распознать, что происходит. В случае с ураганом требуются специальные „компьютерные очки“, в которых можно увидеть дождь и ветер. <…> Чтобы увидеть ветры и дожди, вызванные ураганом, нужна способность смотреть на него надлежащим образом».

Хофштадтер считает, что распознаем мы в смоделированном урагане ураган или нет, зависит от нашей точки зрения. В частности, от того, воспринимаем мы смоделированный ураган изнутри или снаружи симуляции.

Рисунок 48. Дэниел Деннет сталкивается с симуляцией урагана

Таким образом, слоган Деннета верен, в лучшем случае, наполовину. Если мы за пределами симуляции, то не промокнем в смоделированном урагане. Самое большее, он повлияет на некоторые смоделированные объекты и другие процессы в компьютере. Но предположим, что мы внутри симуляции и находились там всю свою жизнь. В этом случае смоделированный ураган, безусловно, сможет нас намочить. Если мы на протяжении всей жизни находимся в симуляции, то все когда-либо пережитые нами ураганы были цифровыми. Даже ураган «Катрина». Тем не менее он нанес огромный ущерб.

В длинном научно-фантастическом сериале Би-би-си «Доктор Кто» Доктор путешествует по Вселенной на корабле – машине времени ТАРДИС (аббревиатура TARDIS здесь расшифровывается как «Время и размерность в космосе»). Снаружи ТАРДИС напоминает лондонскую полицейскую будку. Изнутри же это огромный космический корабль с гигантской рубкой управления, окруженной бесконечными дополнительными помещениями и переходами. В сериале ходит шутка, что ТАРДИС «изнутри больше».

Как и ТАРДИС, симуляции изнутри больше. Если я посмотрю на Сим-Вселенную снаружи, она не произведет впечатления. Я увижу лишь компьютер – возможно, с подключенными к нему людьми, в зависимости от того, как устроена симуляция. Компьютер может работать на устройстве размером со смартфон. Однако, когда я смотрю на Сим-Вселенную изнутри, она выглядит огромной. Я попадаю в среду с разнообразным наполнением. Как и ТАРДИС, она может быть бесконечной. Изнутри Сим-Вселенная – это целый мир.

Многое в симуляциях зависит от того, рассматриваете вы их изнутри или снаружи. Я утверждал, что если нахожусь в Сим-Вселенной – если она является моим жизненным пространством, – то объекты в ней совершенно реальны. Это гигантский мир, полный деревьев, гор и животных. Но если я вырос не в симуляции, то для меня в Сим-Вселенной нет реальных деревьев, гор или животных. Там лишь симуляции деревьев, симуляции гор и симуляции животных. Смоделированные деревья могут быть реальными цифровыми объектами внутри компьютера, но это ненастоящие деревья.

Как такое может быть? Ведь сама симуляция – часть объективной реальности. Как ее суть может зависеть от меня? Как факт присутствия в ней деревьев или гор может зависеть от моей точки зрения?

Я отвечу так: разница между симуляцией изнутри и симуляцией извне – это не разница в реальностях. Это разница в языке и связанных с ним различиях в мышлении и восприятии. Если я вырос в Сим-Вселенной, то всю жизнь обозначал словом «дерево» цифровые деревья. Цифровые деревья – вот что я подразумевал под «деревом». Если же я вырос за пределами симуляций, то всю жизнь под словом «дерево» подразумевал нецифровые деревья.

Поэтому я буду описывать Сим-Вселенную по-разному, в зависимости от того, вырос я в ней или нет. Если вырос, то скажу, что в ней есть деревья, поскольку слово «дерево» означает для меня «цифровое дерево». Если же я вырос за пределами симуляций, то скажу, что в Сим-Вселенной нет деревьев, поскольку слово «дерево» означает для меня «нецифровое дерево».

В объективной реальности Сим-Вселенная не зависит от нашей точки зрения. Она создана при помощи цифровых процессов, запущенных на компьютере. Эти процессы включают объективные алгоритмы, поддерживающие объективные цифровые явления. От нашей точки зрения зависит лишь наше восприятие и описание этих явлений. Чтобы лучше понять эту идею, мы можем немного порассуждать о языке.

Философия языка

В философии существует множество традиций. В этой книге я чаще следую европейской традиции, которая передавалась от древних греков и римлян через Средневековье к таким известным мыслителям XVII и XVIII веков, как Декарт и Кант.

В XIX и особенно в XX веке европейская философская традиция раскололась надвое. Одна ветвь стала известна как континентальная философия из-за прежних ассоциаций с Европейским континентом. Ее ключевыми фигурами являются немецкие философы Ханна Арендт, Мартин Хайдеггер и Эдмунд Гуссерль, а также французские философы Симона де Бовуар, Морис Мерло-Понти и Жан-Поль Сартр. Другое направление назвали аналитической философией*, изначально из-за использования лингвистического анализа. Среди ключевых фигур ее раннего периода – британские философы, с которыми мы уже сталкивались: Бертран Рассел и Дж. Э. Мур, а также немцы и австрийцы, такие как Рудольф Карнап, Людвиг Витгенштейн и Готлоб Фреге.

Значительная часть идей, изложенных в данной книге, относится к аналитической философии. Одной из характерных черт аналитической философии, особенно на заре развития, является пристальное внимание к логике и языку. Философы-аналитики Венского кружка (см. четвертую главу) считали, что философскую проблему достаточно прояснить с помощью логики и языка, тогда она либо исчезнет, либо конкретизируется настолько, что ее можно будет разрешить с помощью науки. Столетие спустя аналитическая философия стала гораздо более пространной, но акцент на ясности и сосредоточенность на логике и языке остаются одними из ее отличительных элементов.

Возможно, основоположником аналитической философии был немецкий философ Готлоб Фреге*, который в конце XIX века создал тот облик логики, какой мы знаем ее сегодня. За пределами философии Фреге, пожалуй, наиболее известен разработкой теории множеств, на противоречивость которой указал Рассел, ведь теория приводила к парадоксу о «множестве всех множеств, которые не содержат самих себя». (Содержало бы это множество само себя? Ответом не может быть ни «да» ни «нет».) Тем не менее теория Фреге была монументальным достижением, как и его конкретизация инструментов современной логики. Также Фреге стал пионером в философии языка, выдвинув одну из первых основных теорий значения слов.

К сожалению, Фреге был антисемитом, как и десятилетия спустя Мартин Хайдеггер. Подобно великим художникам, великие философы не всегда великие люди. У Аристотеля и Иммануила Канта есть труды, пропитанные шокирующим расизмом. Мы можем пытаться отделить их философию от их ужасных взглядов. Это не всегда легко, но в случае Фреге можно утверждать, что