чувствовали то же самое: их мозг выделял мощный природный наркотик, вызывавший что-то вроде эйфории, пока внутренние органы замерзали и отказывали.

Путники переговаривались на ходу. Темнота развязала языки, и они заговорили – просто для того, чтобы разбавить эту беспросветность. Задавали друг другу вопросы без ответа, преследовавшие их последние пятнадцать лет.

– Как ты думаешь, что это за тварь такая? – спросила Минерва. – Мне давно уже интересно. Демон?

– Маммон, – сказал Эбенезер. – Демон жадности. Мелкий демон, конечно, но все равно приятного мало, не так ли? – Он издал слабый смешок. – Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне. Евангелие от Матфея. Я видел в одной книге старинную картину. Сгорбленное существо, похожее на гоблина. Какое-то время я думал…

Они шли по укрытой тенями тропинке. В подлеске что-то слабо шевелилось.

– Но сейчас я поменял свое мнение, – продолжал Эб. – Если бы я верил, что это демон, то мне пришлось бы поверить и во врагов его: в Бога, пантеон ангелов и все остальное. И несмотря на то, что я вижу Его лицо каждую ночь – по крайней мере, эта тварь очень хочет, чтобы я поверил, что это Его лицо, – я не верю в существование Бога.

– А что насчет другого существа? – спросила Минерва. – Того длинноногого, которого ты поджег, как римскую свечу?

– Это фамильяр. Как черный кот для ведьмы… – Эбенезер пожал плечами. – Что я хочу знать, так это почему он здесь. Сами рассудите. Вспомните, что он сделал со всеми животными в этих лесах и как воздействовал на умы Эймоса Флешера и почти всех остальных в Маленьком Раю. Это невероятно могущественное существо, не так ли?

Ни Минерва, ни Мика не стали с этим спорить.

– Так почему же оно живет в этой скале? Зачем кормится тут? Если, конечно, именно кормится… Но давайте предположим, что это так. Почему бы не открыть столовую где-нибудь там, где продуктов побольше?

Мика тоже думал об этом. Возможно, все было не так масштабно, как предполагал Эбенезер. Возможно, эта сущность вела себя как змея. Питалась обильно, лакомясь самым сладким мясом – детьми. Судя по всему, они нравились ему куда больше, чем более старшие и выносливые представители человечества. А может, дело было не в качестве мяса – баранина против ягнятины, – а в детской душе, чистой и невинной в сравнении с искаженным и извращенным мировоззрением взрослого. После того как сущность насыщалась, ей не нужно было снова искать добычу, возможно, в течение десятилетий – все то время, пока у нее, как у паразита, был питающий ее носитель, такой как Огастус Престон или Эймос Флешер, жвачка после плотного ужина. Если бы тварь мигрировала в более населенное место, ее бы обнаружили. Она занималась этим промыслом долгое время, вот и выбрала себе охотничьи угодья…

Но была и другая возможность, которая возникла много лет назад, когда Мика мимолетно прикоснулся к светящимся веревкам, поднявшим Огастуса Престона в воздух. В тот момент он почувствовал необычайные тепло и восхищение. Эти веревки казались… божественными. А вдруг они удерживали в плену и Престона, и саму тварь?

Может быть, та скала – не дом твари, а ее тюрьма?

Деревья становились все более чахлыми. Путники подошли к месту, где листва росла совсем редко. Неровный круг – след пожара. Растительность здесь почти отсутствовала, но все-таки кое-где были признаки цветения. Листья кустарников были нездорового грязно-белого оттенка, изъеденные болезнью.

«Вот оно», – раздался в их подсознании сигнал.

– Маленький Рай, – сказала Минерва. – Мы стоим на его останках.

Диаметр круга соответствовал размеру лагеря. Они не видели проржавевших ребер главных ворот, торчащих из сероватой грязи, или изъеденных пламенем остатков массивного распятия, которое когда-то венчало крышу часовни, но никто из них не сомневался, что Минерва права. Что-то исходило из-под земли, просачиваясь, как отравленное масло: концентрированные зловонные миазмы Маленького Рая. Пожранные огнем тела его обитателей смешались с землей. Их призрачные голоса причитали, искали что-то – облегчение или, возможно, месть. Но кому? Кого они могли винить, кроме себя?

Или же их души вознеслись на небеса в момент смерти, как, должно быть, обещал Эймос Флешер? Умерли ли они в состоянии благодати?

Мика и Эбенезер последовали за Минервой по кругу голой земли. Ветер дул им в спины, поднимая клубы пыли. Минерве вдруг захотелось заплакать. Она вытерла щеки, уверенная, что почувствует соленые капельки слез. Но пальцы были сухими, как кость. Как потрескавшаяся земля под подошвами ее ботинок…

– Мне жаль, – сказала она, хотя не знала, к кому обращается.

Они вошли в гущу деревьев на краю круга и здесь почувствовали, как их захлестывает тоскливое, неумолимое притяжение Маленького Рая: его мрачные воспоминания, его души, погребенные под обожженной солнцем землей. Затем напряжение спало, освободив их с почти слышимым вздохом.

– Откуда мы знаем, что в мире оно только одно? – спросил Эбенезер.

– Ты о чем? – уточнила Минерва.

Эбенезер уставился в небо, усыпанное мерцающими звездами.

– Человек впадает в безумие, семья пропадает без вести, религиозный комплекс в глуши сгорает дотла – откуда мы знаем, что у этого есть логичная причина? Часто так и не удается выяснить, что именно случилось. Но мы убеждаем себя, что у происходящего есть разумное объяснение, потому что принимать другие возможности – значит приглашать безумие в наши сердца, не так ли?

Некоторое время они шли молча, размышляя об этом. Эбенезер больше не говорил. Он волочил ногу за собой, как проклятье.

– Меня всегда интересовало кое-что, Шуг, – сказала Минерва. Мика вопросительно хмыкнул. – Там, внутри скалы, ты угрожал ему ножом, как будто собирался разрубить его на куски. Странно это говорить, ведь он такой маленький и слабенький на вид и все такое, но… он ведь не выглядел напуганным, да?

Мике это тоже пришло в голову. Тогда он решил, что тварь напугана – она так вздрагивала и пищала. Но с годами он стал задумываться, не притворялась ли она. Как такое существо могло бояться человека? Возможно, это было притворство. Одна из граней грандиозной игры, в которую оно играло с ними.

– Я не могу сказать.

– Потому что на самом деле он не слабый, да? – сказала Минерва. – Вовсе не слабый! Господи, он не позволяет мне умереть. Я даже не могу… Даже Бог не может забрать меня. Или дьявол.

– У меня есть теория на этот счет, – сообщил Эбенезер. – Что, если его власть над человеком напрямую зависит от того, как близко тот находится? Представьте