Мика повернулся и увидел искаженное болью лицо дочери. Он крепко обнял Пэт. Девочка стояла с прижатыми к бокам руками, слишком ошеломленная и напуганная, чтобы обнять его в ответ. Он почувствовал жар ее тела и учащенное биение сердца и попытался запечатлеть это в своем сознании: ее тепло, ее невинность, всю любовь, которая изливалась из него на дочь.

– Я люблю тебя, Пэт. Я так сильно люблю тебя! И твою маму, конечно. Больше всего на свете. Ты обязательно передай ей это, хорошо? Скажи ей, как сильно я люблю вас обеих. Обещаешь?

Дочь послушно кивнула. Он подумал, осознает ли она, как сильно он ее любит. Способен ли ребенок когда-нибудь понять иррациональную, бесконечную любовь родителей?

– Теперь уходи, – сказал он своему маленькому лучику света. – И никогда не возвращайся. Ты слышишь меня?

– Нет, папочка. Я без тебя никуда не пойду.

– Другого выхода нет, любовь моя. Поверь мне, пожалуйста.

Минерва и Эбенезер стояли в мерцающем свете фонаря. Теперь Мика обратился к ним:

– Идите. Сейчас же. Чего, черт возьми, вы ждете?

– Мы не можем просто… – начала Минерва.

Мика остановил ее взглядом. Она все понимала. Как и Эбенезер. Это был единственный возможный выход. У них на руках были слишком плохие карты, которые им раздали в тот момент, когда Мика согласился отвезти Эллен в Маленький Рай на поиски ее пропавшего племянника.

Мика попытался отпустить свою дочь, но руки не разжимались. Он хотел держать ее вечно. И все-таки он должен был отпустить ее.

Его руки обвились вокруг Петти. Он чувствовал себя так уютно, когда держал ее в руках… в своих руках. Теперь он видел их в мерцающем свете фонаря. Твердые, мозолистые. Руки убийцы… Когда Петти только-только родилась, он никак не мог заставить себя взять ее на руки. Это воспоминание пришло к нему, чистое, как родниковая вода. Мика боялся, что его внутренняя злоба может проникнуть в крошечное тельце дочери. Но в тот момент, когда она родилась, он почувствовал перемену в себе, буквально в каждой клеточке своего тела. Кисти рук, да что там – все его тело неуловимо менялось, чтобы принять драгоценную ношу, которую он получил. Он вспомнил, как подумал, когда доктор передал ему девочку: «Она идеально ложится в мои руки. Они сформировались для того, чтобы я мог ее держать. Так странно. Я даже не думал, что так бывает…»

Мика отпустил дочь. Это было самое трудное, что ему когда-либо приходилось делать.

– Уходи, милая.

– Нет! – закричала девочка, вцепившись в него.

– Мы можем разместить здесь вас обоих, – усмехнулся Флейтист, наслаждаясь трогательным семейным моментом.

– Просто уведите ее, – взмолился Мика, обращаясь к Эбенезеру и Минни. – Пожалуйста.

Они схватили Петти за руки. Крики девочки усилились, когда они потащили ее прочь; ноги Пэт бешено брыкались. Эбенезер что-то прошептал ей на ухо – и Петти перестала брыкаться. Ее глаза засияли в полумраке, и это было самое яркое, что нашлось в этом склепе.

– Я люблю тебя, папочка, – сказала она.

– Пошли мне воздушный поцелуй, милая.

Дочка так и сделала. Мика проследил, как поцелуй плывет по темному воздуху, затем протянул руку и схватил его. Положил в карман последний поцелуй своей дочери.

– Спасибо, солнышко. Мне он был очень нужен.

Его товарищи и дочь продолжали двигаться к выходу. Петти мелко дрожала, все еще не веря в спасение. Ее тело обмякло, как выжатое кухонное полотенце. Минерва шла за ней, ошеломленная и тихо плачущая. Эбенезер замыкал шествие; перед уходом он коротко сочувственно кивнул. Они втроем забрались в туннель. Флейтист последовал за ними, оставив Мику со своим папочкой.

Мика выдохнул. Теперь он взял себя в руки. Расстегнул рубашку в мерцающем свете фонаря. Ребенок издавал чавкающие звуки. Рука Мики дрожала, когда он поднес нож к коже на животе. Видавшая виды шкура, однако. На этой коже остались шрамы и царапины, свидетельствующие обо всем, через что он прошел.

Это нелегкое дело – наносить себе удары. Мика едва ли задумывался о том, как ему вообще нужно это сделать. Даже не допускал таких мыслей. Он резал себя быстро и особо не целясь – так было лучше всего. Быстро и глубоко…

Мика услышал, как веревочная лестница ударилась о камень, когда Петти и Эб с Минервой взобрались по ней. Давай, малыш. Продолжай. Никогда не оглядывайся назад.

Он зашипел сквозь зубы, когда нож вонзился ему в живот. Резко провел лезвием по прямой линии, и плоть с готовностью открылась. Он упал на колени, теряя сознание, когда кровь пропитала пояс брюк. Достаточно ли глубоко? Мика чувствовал, что у этой твари есть любимые методы вскрытия тел.

Он ощутил нежное прикосновение к плечу: с потолка спустилась красная веревка и упала на него. Это было не больно, как теплый поцелуй. Мика отмахнулся от веревки: рано. Осталось выполнить последнее задание.

Мика подтащил свое истекающее кровью тело к рюкзаку и порылся в нем. Его руки сомкнулись на похожем на кирпич предмете, который он нес с собой много километров; теперь он извлек его из рюкзака. Младенец издал удивленное бормотание.

Еще перед тем, как отправиться на поиски Эбенезера, Мика купил это у старого знакомого, встретившись с ним на парковке и расплатившись наличными – такие сделки не должны оставлять следов. Мужчина, с которым он договорился, не задавал вопросов – подобные продавцы предлагали товар, не задумываясь о моральных последствиях. Он лишь сказал Мике, что этого достаточно, чтобы выполнить трюк, который тот сочтет необходимым.

Мика повернулся к малышу. Показал ему, что держит в руках.

– Надеюсь, – с трудом выговорил он, – ты не боишься замкнутых пространств…

– Папа! – взвизгнул Долгоход.

Петти к тому времени уже поднялась по лестнице, хотя ее продвижение замедлилось из-за слез. Девочка посмотрела вниз на монстра, наблюдавшего за их подъемом. Она была поражена: тот кричал как ребенок. Его огромная лунообразная морда была искажена гримасой ярости – выражение лица существа, которое было жестоко обмануто.

Чудовище развернулось и убежало обратно в туннель, рассекая огромными лапами темный воздух.

– Шевелись, – сказала Минни девочке. – Давай быстрее, малышка.

…Семь тротиловых шашек, скрепленных проволокой в связку.

– На сколько секунд поставить таймер? – спросил мужчина, продавший Мике это оружие. Дешевый пластиковый таймер для приготовления яиц – такие можно найти на кухнях по всей Америке – был подсоединен к шашкам и прикреплен клейкой лентой.

– Три секунды, – сказал ему Мика.

– Три? Господи, чувак. Этого времени не хватит, чтобы убежать от взрыва. За три секунды успеешь только высморкаться.

– Три, – повторил Мика.

…Он повернул ручку таймера для приготовления яиц. Младенец