– Спасибо вам, – сказала наконец Петти. – За то, что пришли за мной.

Они открыли двери и вышли. День был теплым. Петти шла к дому босиком, подол ее ночной рубашки развевался вокруг лодыжек.

– Вы зайдете?

– Через минуту, дорогая, – отозвался Эбенезер. – Заходи. Тебя там очень ждут. Заходи.

Петти повернулась к дому.

– Эй, – окликнула ее Минерва. – Ты ведь знаешь, как сильно твой папа любит тебя, да?

Девочка снова обернулась и кивнула.

– А где он?

Минерва подумала, что Петти, вероятно, уже все забыла, как, по слухам, забыли случившееся с ними дети, выжившие в Маленьком Раю. Возможно, для ее психики это был единственный выход, чтобы не сломаться.

– Я уверена, что однажды он вернется, – заявила Минерва, прямо встретив вопросительный взгляд девочки. Было ли это ложью или обнадеживающей правдой? Она понятия не имела.

Минерва и Эбенезер направились к дому.

– Ты думаешь, он с самого начала все так и планировал? – спросила Минерва.

– Мика? – уточнил Эб. – Спрашиваешь, хотел ли он остаться там один?

Она кивнула.

– Понятия не имею. – Эбенезер пнул камешек. – Я почти никогда не мог понять, что творится у него в голове.

– Он спас нас.

– Да.

– Считаешь, мы этого заслуживаем?

– Сомневаюсь… – Эб улыбнулся. – Но возможно, он так думал. И его дочь тоже была под угрозой.

Он сильно хромал. Минерва замедлила шаг, чтобы он не отставал.

– Ты думаешь, он умер? – спросила она.

– После всего этого? Я и представить не могу иного развития событий. – Эбенезер на мгновение замолчал. – Я надеюсь, что он мертв. Я… я буду молиться, чтобы это было так.

Минерва кивнула.

– Я не знаю, смогу ли просто оставить его там, Эб. Не зная наверняка, что с ним случилось.

– Да. – Теперь настала очередь Эба кивнуть. – Возможно, нам придется вернуться. Не могу поверить, что говорю это, но… Эллен обязательно потребует, чтобы мы вернулись.

– Если она когда-нибудь очнется.

– Да. Если.

– Я думаю, что теперь смогу умереть, – внезапно сказала Минерва. – Я чувствую это, понимаешь? От чего угодно. От кровотечения из носа. От укуса пчелы…

– Значит ли это, что вы хотите умереть, миледи?

Она подняла лицо к небу. Солнце сегодня было необычайно ярким.

– Мне нужно подумать об этом.

– Подумай хорошенько, моя дорогая! – Он похлопал ее по спине.

Петти вошла в спальню.

«О моя крошка, – только и смогла подумать Эллен. – Моя малышка, куда ты пропала?»

Петти бросилась на кровать и изо всех сил обхватила Эллен за тонкую талию.

«Поосторожнее, малышка. Твоя старая мама уже не та, что была когда-то».

– Где ты была, мам? – спросила Петти.

– Где я была? – прохрипела Эллен, заметив грязный подол ночной рубашки дочери. – А ты где была?

Они обменялись взглядами, в которых читалось: «Я не знаю, где я была. Но я так счастлива вернуться домой».

Шерри и Нейт стояли с ошеломленными улыбками. Эллен перевела взгляд на окно. По дорожке к дому шли две фигуры. Она смутно узнавала их – появилось ощущение, что они были знакомы давным-давно. Возможно, даже дружили… Хотя в голове почему-то вертелось «братья по оружию». Похоже, они вместе участвовали в какой-то ужасной битве, точную природу которой Эллен не могла вспомнить.

Женщина, идущая к дому, подняла лицо к небу, чтобы насладиться солнечным светом. Она улыбнулась и что-то сказала мужчине, который похлопал ее по спине с такой силой, что с ее одежды поднялось облачко пыли.

– Помоги мне обнять тебя, Пэт, – сказала Эллен. – Я сейчас не могу сама это сделать.

Петти взяла руку матери и положила себе на плечо. Та лежала там, как деревяшка, выброшенная на берег. Но все было в порядке. Со временем ощущения вернутся. Не хватало только одного.

Вернись ко мне, Мика. Ради Бога, вернись.

И тут ее осенило. Второе предчувствие, но на этот раз гораздо более страшное. Адский снимок из ее похороненного прошлого, отгороженный непроницаемым барьером, который ее разум воздвиг, чтобы не дать ему причинить еще какой-нибудь вред.

Черная скала. Монотонное жужжание. Злобный детский смех. И чье-то присутствие глубоко внутри этой скалы, холодное, мерзкое и безжалостное.

Эллен отшатнулась. Затем заплакала. Рыдания сотрясали ее тело болезненными волнами, но она была не в силах остановиться. Она не плакала так отчаянно с тех пор, как была маленькой девочкой.

– Что случилось, мам? – услышала она голос Пэт.

– Я не знаю, детка. Я не знаю.

2

Ад – это коробка.

Мика висел в пустоте. Ни верха, ни низа. Сплошная темнота.

Он утратил всякую память о своем теле. Со временем утратит и все остальное: свой рассудок, свою человечность. Даже свое имя… Эта уверенность легко поселилась в нем.

Дайпало. Был дом, из рассвета сотворенный. Из цветени и дождя сотворенный, и земля была извечна и непреходяща. Многими красками пестрели холмы, и ярка была равнина от цветных глин и песков.

Он пытался удержать это в памяти. Этот образ – дом, сотворенный из рассвета, – и очертания губ жены, и тепло дочери, прижатой к его телу. Но это было чертовски трудно. Все угасало и рушилось, увлекая его за собой.

Что мы на самом деле знаем об аде?

Существо прочно обосновалась внутри него. Оно… высасывало. Медленно, безжалостно осушало его. Иногда Мика пытался сопротивляться. Не физически, так как он безвозвратно утратил контроль над телом. Но он отгораживал свой разум и думал о хорошем, обнадеживающем. Казалось, твари нравилась дерзость Мики, вот только время способно расколоть самую крепкую скалу.

Пока его разум был еще цел, Мика существовал. Такова природа некоторых людей, и его в том числе. Он размышлял о том, что эта тварь всегда присасывалась к злым людям – или же питалась их внутренним злом, что в принципе одно и то же. Она привлекала к себе таких людей, как Огастус Престон и Эймос Флешер. Возможно, за все эти годы она привлекла еще десятки человек. И вот теперь затянула в свои сети Мику…

Что это означало? Был ли Мика таким же злодеем, как остальные? В пользу этого аргумента было множество свидетельств. Он убивал своих собратьев безжалостно, а иногда и без причины. Старики, молодые люди… Да, даже дети.

И все же. И все же…

Дайпало. Дом, сотворенный из рассвета. В доме моего Отца много комнат, каждая из которых великолепнее предыдущей. Иисус любит меня, я знаю это, потому что так говорит мне Библия.

Все это так чертовски хрупко. Твоя жизнь и нить, на которой она держится. И чем больше любви ты несешь, тем больше натягивается эта нить и тем больше шансов, что она порвется.