полуслове, с досадой хлопнув себя по лбу. — Дьявол, вот же дырявая голова. Совсем вылетело из памяти, что Клейн в свое время выложил нам на блюдечке секрет ускоренного переваривания.

Опустив руку, он одарил Фрая ободряющей улыбкой:

— С таким-то темпом у тебя впереди непочатый край времени и море перспектив! Глядишь, однажды и сам примеришь рясу дьякона.

Фрай смерил его коротким, тяжелым взглядом и, отвернувшись, глухо проронил:

— Вряд ли я стану рваться к новым Последовательностям.

— Это еще с какой стати? — Леонард в пару шагов поравнялся с товарищем, не в силах скрыть искреннего изумления.

Фрай устремил взор в потолок. Его голос звучал предельно ровно и тяжело:

— Я желаю остаться здесь.

— И нести свой дозор до самого конца.

Слова словно застряли у Леонарда в горле. Юноша провалился в звенящее, глубокое безмолвие.

Скользнув взглядом по коридорам, он физически ощутил: пускай после реконструкции стены обрели совершенно иной вид, сам дух этого места, его нерушимый, железобетонный стержень остался непоколебим.

Фрай тоже выдержал томительную паузу, после чего отрезал:

— Я отряжу тебе в подмогу двоих.

Бросив эту фразу, он уверенно зашагал в самый конец коридора, а Леонард на чистых инстинктах двинулся следом.

В дальней комнате, чья створка была распахнута настежь, кучковалось несколько Ночных Ястребов. Бойцы увлеченно резались в карты, рубясь в «Борьбу со Злом».

Заслышав приближающиеся шаги Капитана, они мигом побросали карты и вытянулись по струнке.

Леонарду хватило лишь одного мимолетного взгляда, чтобы выхватить из толпы два до боли знакомых лица: обладательницу гладких смоляных волос и изящных бровей Лою, вкупе с седовласой, черноглазой Сикой.

Впрочем, тут же затесалась и парочка совершенно чужих, незнакомых физиономий. А на зеленом сукне пестрели россыпи пенни, сули и брошенные веером карты.

В это самое мгновение юношу вновь захлестнуло щемящее наваждение, а перед глазами предательски поплыла влажная пелена.

…………

Акватория архипелага Ротсид. В тесной, приткнувшейся у крошечной рыбацкой деревушки гавани, в самом брюхе пиратского левиафана «Будущее».

Фрэнк Ли, щеголяющий засученными по локоть рукавами и скрещенными на груди руками, с пугающей, маниакальной сосредоточенностью сверлил взглядом возвышающийся перед ним гриб.

Эта гротескная поганка, если брать в расчет мясистую шляпку, вымахала добрых метр восемьдесят в высоту! На ее кипенно-белой шкуре зловеще алели кровавые пятна, сплетаясь в жуткую пародию на человеческие глаза, нос и перекошенную пасть.

Ко всему прочему, всё ее туловище было сплошь усеяно вздувшимися спорами, из которых хищно выпрастывались толстые, налитые первобытной силой белесые нити грибницы, до боли смахивающие на извивающиеся щупальца.

Фрэнк придирчиво окинул этого исполина с ног до головы, после чего обвел взором свои владения. Деревянные переборки и палуба трюма густо поросли целой колонией самых разношерстных грибов всех мастей и калибров. Довольно хмыкнув, старпом повернулся к застывшему поодаль «Ремесленнику» Шарфу:

— Блестяще! Наш эксперимент наконец-то сделал колоссальный рывок! Эта крошка наделена поистине бешеной тягой к размножению. Правда, от этого у нее просыпается зверский аппетит, требующий бесперебойных поставок свежей чудовищной плоти.

— И что самое главное: стоит лишь бросить эту дрянь на сковородку или в котел, как вся ее паразитическая активность наглухо выжигается, сводя угрозу к нулю.

— Хм, а как тебе букет? Ты же только что снял пробу, верно? Отпрыски этой прелести совершенно непредсказуемы: одни отдают сочной говядиной, другие рыбой, третьи пшеницей, а кое-какие и вовсе до краев налиты парным молоком! Одной такой поганки с лихвой хватит на полноценный завтрак. Сам погляди, наши парни даже к рому охладели, целыми днями пасутся на этих грибных плантациях… А я тут на досуге пораскинул мозгами: когда мотаешься по диким пустошам, таскать на горбу тяжеленные припасы или тратить время на охоту — та еще морока. Вот если бы можно было заставить эти грибы прорастать прямо на собственном теле — до чего же изящно и удобно бы вышло, а?

«Ремесленник» Шарф нынче выглядел еще более иссохшим и изможденным, чем в те дни, когда коптил небо в Байаме. Глаза ввалились в темные глазницы, а взгляд остекленел, напрочь растеряв малейшие искры разума и воли к жизни.

Сквозь этот словесный бред Фрэнка в его голове, судя по всему, вспыхнули какие-то леденящие кровь воспоминания. Тело бедолаги забила крупная дрожь. Обессиленно рухнув на корточки, он широко распахнул пасть и зашелся в диком, выворачивающем наизнанку приступе рвоты.

— Эй, ты в норме? Знаю, попотел ты изрядно, и я от всего сердца признателен тебе за эти деньки, — с обезоруживающей искренностью проворковал Фрэнк, склонившись над «Ремесленником». — Не будь тебя, эти грибочки сроду бы не обзавелись такой животной тягой к размножению! Ко всему прочему, под лучами луны их живучесть взлетает до небес, запуская механизм самоочищения. А это — железобетонный щит против той ядовитой скверны, что они всасывают из монстров. Загвоздка лишь одна: в кромешном, абсолютном мраке луны днем с огнем не сыщешь. Именно этот гордиев узел нам и предстоит разрубить в ближайшее время.

Шарф не проронил ни звука. Опустошив желудок, он резким рывком вскочил на ноги и в слепом отчаянии бросился прочь из трюма. Однако толстые, налитые хтонической мощью белесые щупальца грибницы молниеносно метнулись ему вслед, мертвой хваткой оплели тело и безжалостно втащили беглеца обратно.

— В-верните… Верните мои артефакты! Я сдохну вместе с этой проклятой мерзостью! — истерично, срываясь на визг вопил Шарф, однако его вопли стремительно тонули во мраке, пока мерзкие нити наглухо не залепили ему пасть.

В это самое мгновение где-то на задворках рыбацкой деревни густые, изумрудно-зеленые лозы начали с пугающей скоростью втягиваться в землю, словно время обратилось вспять, заставив их расти в обратную сторону.

Из этих расступающихся зарослей плавно вышагнула «Адмирал Звезд» Катлея. В ее бездонных, темно-пурпурных глазах то и дело вспыхивали леденящие, серебристо-белые искры.

В ее ушах по-прежнему эхом отдавался иллюзорный, сводящий с ума шепот «Скрытого Мудреца», вот только первобытного ужаса он больше не внушал. Былая, невыносимая тяжесть этого голоса исчезла. Теперь, куда бы она ни бросила взгляд, везде маячили мириады блуждающих теней неописуемой формы, клубились тяжелые, похожие на тени занавеси, и физически ощущались незримые, бьющие из ниоткуда взгляды.

В отличие от былых времен, нынче её взору были смутно доступны даже те неведомые, хтонические сущности, что таились по ту сторону этих завес. Она воочию лицезрела, как высоко в небесах плывет целая вереница лун самых диковинных оттенков: кроваво-красных, серебристо-белых, темно-бурых и глубоких, призрачно-синих. И каждое из этих светил до дрожи напоминало исполинский глаз, неотрывно взирающий на