всё же нащупал способ сотворить ту самую „первозданную тьму“. Весь фокус в том, чтобы пустить в ход амулеты домена Ночи, наделенные властью над сновидениями. Этот отклик исходит от самой „Богини Вечной Ночи“, а значит, безоговорочно вписывается в критерии первозданности. Вдобавок, пройдя сквозь череду изматывающих проб и ошибок, сегодня я наконец-то обуздал искусство медитативной гравировки сакральных символов и благополучно выковал вожделенный артефакт».

Выведя последнюю строчку, Клейн, использующий собственные бедра вместо письменного стола, невольно оторвал перо от бумаги. Подняв руку, он устало помассировал ноющие виски.

Каждое фиаско в ковке неминуемо оборачивалось гибелью очередного «Червя Духа». А уж процесс отсечения этих незримых паразитов каждый раз отзывался в нем такой первобытной, разрывающей на куски агонией, словно его эфирную плоть рвали живьем. На восстановление после такой экзекуции уходила уйма драгоценного времени.

Именно поэтому, дабы не остаться с пустыми руками перед лицом внезапной угрозы, Клейн благоразумно не стал загонять себя до истощения. Отщипнув от силы трех-четырех «Червей Духа», он делал паузу на пару дней, давая телу передышку, и лишь затем возвращался к гравировке. Так, шаг за шагом, спотыкаясь и начиная заново, он всё же сумел досконально постичь это искусство и получить на руки готовый шедевр.

Скользнув взглядом по лежащему неподалеку вытянутому «бриллианту», юноша узрел в его непрестанно преломляющихся гранях сложнейшую, многослойную вязь символов, бесконечным лабиринтом уходящую в пустоту. От этого зрелища слегка кружилась голова, словно он воочию наблюдал за тем, как пишется сама история.

«Окрещу-ка я его амулетом „Вчерашнее эхо“…» — отведя взор от артефакта, Клейн вновь склонился над письмом:

'На побережье вновь обрушился шторм. Обе палаты Парламента Королевства с головой ушли в традиционные, жаркие дебаты над ключевыми законопроектами. Поступь Нового года звучит всё ближе и отчетливее, и от этого на душе становится как-то необъяснимо тревожно.

«Искренне уповаю на то, что вы в кратчайшие сроки восстановите силы и распахнете глаза».

«Ваш навеки преданный ученик, Клейн Моретти».

Отложив ручку и аккуратно свернув пергамент, юноша извлек медный свисток Азика. Легонько дунув в него, он выудил из небытия того самого жуткого, четырехметрового костяного гонца.

Вот только на сей раз посланник высунулся из-под пола лишь наполовину, явив миру одну-единственную голову да костлявую руку. Вся остальная его исполинская туша благополучно торчала этажом ниже.

Благодаря этому нелепому ракурсу тварь казалась на порядок ниже самого Клейна.

«Как-никак, нынче я тоже с горем пополам числюсь в рядах благословенных „Смерти“…» — мысленно хмыкнув, сыщик вложил письмо в костлявые пальцы и проводил взглядом рассыпающегося белым водопадом гонца, с грохотом провалившегося сквозь перекрытия.

Покончив с корреспонденцией, Клейн подхватил с подлокотника дивана свой новоиспеченный амулет «Вчерашнее эхо».

Это была его первая, поистине триумфальная поделка, которую он твердо решил обкатать на собственной шкуре. В конце концов, проложив эту тропу, клепать следующие экземпляры станет сущим пустяком.

Что же касалось фатальных рисков при попытке зачерпнуть мощь у самого себя из прошлого, Клейн загодя раскинул карты над серой мглой. Юноша резонно рассудил: даже если этот фокус ненароком заденет подлинного «Шута» или таинственного владыку «Световых врат», непробиваемый барьер из серого тумана и самого таинственного измерения послужит ему надежным громоотводом.

Вердикт прорицания оказался кристально ясен: абсолютно безопасно.

Вперив тяжелый взгляд в вытянутый, искрящийся бриллиантом талисман, Клейн отбросил последние сомнения. Разомкнув губы, он с силой выплюнул короткое, рубленное слово на древнем гермесе:

— История!

— Именно страх перед тем, что изолированное таинственное измерение наглухо обрубит любые ниточки в прошлое, вынудил его проводить этот эксперимент прямо здесь, в материальной реальности.

Пока хриплое, архаичное эхо заклинания билось о стены комнаты, Клейн щедро влил в амулет «Вчерашнее эхо» свою духовность.

В то же мгновение от кристалла во все стороны брызнули тончайшие, похожие на светящиеся волоски лучи, заливая округу кристально чистым, первозданным сиянием.

Сквозь зыбкую пелену света перед внутренним взором Клейна начали стремительно проноситься видения.

Вот он, бережно обнимая Дейли Симон, кружит с ней в изящном вальсе прямо над бездыханным трупом Инса Зангвилла;

Вот утонченный, источающий зрелый магнетизм Дуэйн Дантес с благородной проседью на висках;

Вот Герман Воробей, придерживая шляпу и оседлав порывы ветра, хищной птицей пикирует на палубу «Черного Тюльпана»;

Вот Шерлок Мориарти, отчаянно барахтающийся в эпицентре обрушившегося с небес апокалиптического метеоритного дождя;

Вот Клейн Моретти в стенах охранного агентства «Терновник», заслышав жуткий плач младенца, призывает спасительный «солнечный свет»;

А вот мертвенно-бледный выпускник университета, намертво приставивший холодное дуло револьвера к собственному виску.

Шагни еще дальше — и калейдоскоп видений обрывался, тонув в бескрайнем, густом море серо-белого тумана.

И вплоть до той самой секунды, пока мощь амулета не иссякла до дна, Клейн так и не смог разглядеть, где же кроется предел этой мглы.

«Как я и предполагал: моё переселение неразрывно связано и с этим туманом, и с таинственными чертогами, и с теми самыми диковинными „Световыми вратами“… Это железобетонно доказывает: в былые времена я благополучно покоился в одном из тех коконов, что гроздьями свисали с врат, болтаясь там одному богу известно сколько веков…» — выковав этот финальный вывод, Клейн остался абсолютно безмятежен. По сравнению с тем леденящим шоком, что накрыл его при первой встрече со «Световыми вратами», сейчас всё воспринималось как давно просчитанная, суровая данность.

«Хух… Что ж, теперь можно смело клепать пару амулетов „Вчерашнее эхо“ и отсылать их Уиллу. Для меня-то эта безделушка — как мертвому припарка… На этой неделе с визитами к нему придется завязать. Если я и дальше буду таскаться к ним домой каждую неделю, исправно пичкая младенца мороженым, это стопроцентно вызовет подозрения. Да их горничные и так уже пялятся на меня как на умалишенного… Ах да, раз уж я обуздал искусство „медитативной гравировки“ сакральных символов, пора бы пустить в расход тех самых „Червей Времени“, наделав из них паранормальных пуль. Леонард ведь обмолвился, что на днях собирается мотнуться в Тинген и попытаться сдоить еще немного мощи из той мутировавшей Священной эмблемы Солнца…» — потерев лоб, сыщик тяжело поднялся с дивана.

— На одной из недавних сходок Клуба Таро Леонард уже успел передать ему четыре диковинных сакральных символа вкупе с магическими печатями, любезно предоставленными Паллесом Сороастром. Весь этот арсенал корнями уходил в Путь «Мародера». Если верить инструкциям, первый знак виртуозно пудрил врагу мозги, заставляя его совершать фатальные, самоубийственные промахи. Второй даровал власть умыкнуть у мишени три последние пущенные в ход паранормальные способности. Третий, прицельно ударив по жертве, безжалостно выпивал из нее львиную долю жизненных сил, ввергая в пучину