— Угу. — Я с ленивым кивком обернулась. — Ты такой красивый.

Глаза цвета виски смотрели прямо в мои.

— Малыш, с тобой все хорошо?

— Все замечательно. — Я взяла его лицо в ладони и притянула к себе, чтобы поцеловать. — Скоро ты меня вылечишь, — шептала я, касаясь губами его губ. — Ты моя волшебная пилюля, да?

— Кем скажешь, тем и буду, — пообещал Хью и медленно попятился от перил, увлекая меня за собой. — Поехали лучше ко мне, накормлю тебя ужином.

— Не хочу ужинать, — капризничала я, настойчиво прижимаясь к его губам. — Хочу свое волшебное лекарство.

— Волшебного лекарства у меня нет, но зато есть твое любимое мороженое и пара фильмов из проката. — Хью подался вперед и нежно поцеловал меня. — Как тебе такой вариант? — Снова нежный поцелуй. — Можем взять одеяло в гостиную и устроить диванный киномарафон.

— Мммм. — Кивнув, я на миг прильнула к его губам, а после отстранилась и шагнула назад к ограждению. — Пока, Кива.

— Лиз. — В голосе Хью звучала тоска. — Поехали домой, пожалуйста.

— Да, сейчас, — протянула я, взбираясь на перила. — Эй, Хью?

— Да, Лиз?

— Если я прыгну, ты со мной?

— Лиз. — В его взгляде мелькнул страх. — Спускайся. Немедленно.

Я смутно понимала, что ситуация нравилась Хью гораздо меньше, чем мне. Паника звучала в его интонациях, читалась во взгляде, однако я не сбавляла обороты.

Стремилась к точке невозврата, где не нужно больше чувствовать, не нужно волноваться о последствиях.

— Мы словно птички, Хью. — Я стремительно теряла рассудок, тело переполняли сотни тысяч ощущений. Одновременно. — И можем воспарить в любой момент. Надо только рискнуть. — Набрав в грудь побольше воздуха, я потянулась к небу. Ммм, волшебно. — Закрой глаза и полетели.

— Я никуда не полечу, Лиз. И ты тоже.

— Господи, столько эмоций. — Я блаженно зажмурилась и вытянула руки до предела. — Солнце прямо ласкает кожу. Чувствуешь, Хью? Тебя оно тоже ласкает?

— Да, малышка, чувствую. А теперь, пожалуйста, слезай.

— Я так тебя люблю.

— Лиз!

Вдохнув полной грудью, я стала заваливаться назад. Еще немного, и вода примет меня в свои объятия.

Однако этого не случилось.

Сильные руки сомкнулись на моем теле, увлекая меня в безопасность.

Обратно к нему.

Обратно к «здесь и сейчас».

Обратно к жизни.

Я держу свою малышку

28 октября 2003 года

Хью

После вчерашней истории на мосту я с трудом убедил Лиз поехать ко мне и сразу кинулся звонить ее маме.

К сожалению, трубку взял Майк. Как выяснилось, ему пришлось срочно вызывать врача для Кэтрин, которая слегла из-за поведения — цитирую — «главного несчастья в их жизни».

Фраза шарахнула по мне, как айсберг по «Титанику» — со всеми вытекающими последствиями, — и после бурной перепалки Майк заявил: он умывает руки и пусть Лиз в ближайшую больницу отвезет моя мама. Он в буквальном смысле отказался от больной дочери-подростка.

И не постеснялся сообщить об этом вслух.

Сволочь.

Не знаю, правильно я поступил или нет, но у меня рука не поднялась обойтись так с лучшим другом.

Проще лечь посреди дороги, прямо под колеса автомобилей, чем отправить Лиз одну в больницу.

Довериться маме было не вариант — у нее, в отличие от меня, рука точно бы поднялась.

В итоге я сделал по-своему — наплел маме с три короба, якобы Лиз поживет у нас пару дней, пока ее родители в отъезде, а сам кинулся спасать достоинство любимой девушки.

Заперев ее в комнате, я пустил в ход все инструменты из своего арсенала, дабы успокоить ее разум и насытить тело.

Губы.

Пальцы.

Язык.

Я выполнял любой ее каприз и неустанно молил Бога, чтобы она вернулась ко мне по собственной воле.

А главное — минуя принудительную госпитализацию.

Всего одна ночь

30 октября 2003 года

Лиззи

Хью целовал меня, как никогда раньше.

Фактически любил языком.

Странная аналогия для поцелуя, однако по-другому не скажешь.

Он всегда любил меня поцелуями.

Каждым поцелуем.

Каждым прикосновением.

Они целиком принадлежали мне.

Он целиком принадлежал мне, точка.

— Хочу тебя. — Уже не владея собой, я оседлала его бедра и без колебаний приняла нужную позу.

Я буквально задыхалась от желания ощутить его внутри себя. Задыхалась и не могла дышать, пока он не окажется во мне.

Хотелось смеяться, плакать, кричать и биться головой о стену.

Мною овладело нечеловеческое вожделение, неутолимый голод.

Каждая клеточка жаждала, требовала большего, причиняя физическую боль.

Такую невыносимую, что я готова была упасть на колени, только бы получить желаемое.

Необходимое.

Внутри нарастала потребность находиться рядом с ним двадцать четыре часа. Впрочем, и этого мало.

Сон?

Глупости, он мне больше не нужен.

Я чувствовала себя Суперженщиной.

Неуязвимой.

Неукротимой.

И это давало невероятное ощущение свободы.

Ощущение безграничного счастья.

— Лиз, — донесся до меня страдальческий голос Хью, — надо поговорить.

— Нет. — Мои пальцы ощупывали, мяли его торс, вонзались в безупречную кожу. — Надо дальше ласкать друг друга.

Господи, какой же он красивый!

Как же хочется, чтобы он терся об меня своим обнаженным телом.

Без препон.

Без одежды.

— Лиз, — стонал Хью, не отрываясь от моих губ. Одна его ладонь стискивала мои ягодицы, другая гладила щеку. — Давай притормозим и немного пообщаемся.

— У тебя эрекция, — ответила я невпопад. Потому что не слышала ни слова из того, что он говорил. Только чувствовала его тело.

Не в силах насытиться нашими ограниченными ласками, я вращала бедрами, чтобы моя самая мягкая часть упиралась в его самую твердую.

Чтобы ощутить его там, где ему и положено быть.

— Возьми меня, — взмолилась я, прижимая одну его руку себе к груди, а вторую между ног. — Возьми, Хью.

— Проклятье. — Тяжело дыша, он проник в меня пальцем. — Это неправильно.

— Очень даже правильно, — заверила я и, двигаясь в такт, потянулась к его боксерам.

Моя ладонь скользнула под резинку. Хью глухо застонал и задвигал бедрами, когда мои пальцы сомкнулись на члене. Сомкнулись с трудом, поскольку диаметр был очень внушительный, однако ради Хью можно и постараться.

— Черт, Лиз... малышка... это божественно.

— Хочу еще. Засунь второй, — настаивала я, извиваясь на его