24-ю танковую и 297-ю пехотную. Кроме того, наталкиваясь на ожесточенную оборону, немцы постоянно меняли направление своих ударов. Благо сил пока хватало. Как правило, противнику удавалось проломить наспех оборудованные позиции стрелковых дивизий, но тут на помощь пехоте приходили танкисты. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Количество боеспособных танков в бригадах неуклонно таяло. Далеко не всегда подбитые машины получалось эвакуировать с поля боя для их последующего ремонта. Не говоря уже о сгоревших и полностью вышедших из строя.

22 августа немцы смогли обойти всё ещё остававшиеся в советских руках Абганерово и разъезд «74 км» и захватили станцию Тингута. Оттуда они ударили на Тундутово, где вновь получили достойный отпор. На сей раз на пути захватчиков встала 422-я стрелковая дивизия, поддержанная 133-й танковой бригадой. Это вынудило немцев в очередной раз сменить направление главного удара. За две ночи, с 26 по 28 августа, 48-й танковый корпус сдал свои позиции на высотах юго-восточнее Тундутово 4-му армейскому корпусу, а сам атаковал населенный пункт Зеты, рассчитывая таким образом охватить левый фланг советской 64-й армии. Не подпертые танками 29-я и 126-я стрелковые дивизии столь сокрушительного удара попросту не выдержали. Немцы вырвались на оперативный простор.

Возникшая с фланга угроза вынудила командование 64-й армии начать отход к Сталинграду. Увы, далеко не везде он проходил организованно и планомерно. В ряде мест немцам на плечах отступающих удалось преодолеть внутренний оборонительный обвод. Остановить врага смогли лишь у Бекетовки. Напряжение достигло наивысшего предела. «Нужно погибать, но не срамить себя перед лицом наземных войск и, самое главное, побольше сбивать немецких асов. Любой ценой, вплоть до тарана», – заклинал своих подчинённых командующий 8-й воздушной армией генерал-майор авиации Хрюкин. Правда, лично за штурвал самолёта Тимофей Тимофеевич благоразумно не садился.

А вот среди сухопутных войск потери среднего и даже высшего комсостава, увы, были далеко не редкостью. 9 сентября у совхоза «Горная Поляна» в бой с рвущимися к Купоросному немцами вступила 56-я танковая бригада. К вечеру, в ней осталось всего семь машин – два Т-34 (один не на ходу) и пять Т-70. Потери составили шесть танков подбитыми и восемь – сгоревшими. Тем не менее, совхоз остался в наших руках, хотя этому не верили даже в штабе армии. В самый разгар боя командир бригады полковник Лебедев взял бутылку с горючей смесью и пошёл к подбитым танкам, где и был убит осколком вражеского снаряда.

И всё же, невзирая на такие жертвы, в 12.30 следующего дня передовой отряд немецкой 29-й моторизованной дивизии ворвался в Зелёную Поляну и южную часть Купоросного. Оборонявшиеся здесь три стрелковых и два истребительно-противотанковых артиллерийских полка 64-й армии полегли практически полностью. Но любоваться видами Волги немцам долго не пришлось. Уже 11 сентября бойцы 126-й и 131-й стрелковых дивизий отчаянной атакой выбили их из Купоросного. Мало кому из захватчиков удалось уцелеть и прорваться обратно. Однако ещё более тяжелая ситуация сложилась севернее. Там 14-й танковый корпус 6-й армии Паулюса вышел уже к самой Волге. Перегруппировавшись и подтянув резервы, немцы 13 сентября начали первый штурм города.

В тот же день на усиление оборонявшей непосредственно Сталинград 62-й армии спешно перебросили и 133-ю танковую бригаду. После августовских боев у Абганерово она представляла собой ещё внушительную силу – тысяча сто семнадцать человек, двадцать два танка КВ, девяносто два грузовика, четыре легковых и сорок две спецмашины. Так что в пехоту переходить Борису было явно рановато! Техники в бригаде пока хватало.

Утром 15 сентября 1942 года новый командующий 62-й армией генерал-лейтенант Чуйков направил 1-й батальон (одиннадцать КВ) 133-й бригады к железнодорожному вокзалу. Прибыв туда, танкисты сразу же заметили выползающие из-под переброшенного через насыпь моста немецкие самоходки. С ходу открыв огонь, наши танки сожгли три штуки, после чего сами попытались перейти в атаку. Однако к западу от насыпи КВ наткнулись на плотный противотанковый огонь. Потеряв одну машину подбитой и одну сгоревшей, танкисты отошли к городским развалинам, где и заняли оборонительные позиции.

Два дня спустя этот же батальон получил сообщение о том, что двенадцать танков противника прорвались с запада и пытаются выйти к Волге вдоль оврага Долгий. На перехват им, по улице Некрасовской тотчас направили три КВ. Вражеской бронетехники они не обнаружили (видимо, та повернула обратно), зато глубоко проникли в расположение немецких частей, попутно раздавив два противотанковых орудия. Потерь в результате этого лихого рейда советские танкисты не имели.

Вообще индустриальная война в самом Сталинграде разительным образом отличалась от боёв на подступах к городу. Вместо бескрайних степей – хитросплетение улиц с иссечёнными пулями и осколками остовами полуразрушенных зданий. Под ногами сплошное крошево из битого кирпича, исковерканного металла и разлетевшихся вдребезги стёкол. Всё, что могло гореть, – давно сгорело. Тем не менее в воздухе постоянно стоял удушливый чад от сгоревших пороховых газов и взорвавшегося тола. На зубах то и дело хрустела кирпичная пыль. Казалось, что не только воевать, но и находиться здесь попросту невозможно. Однако – и жили, и сражались.

Правда, и потери бригада несла большие. Особенно – в технике. Ведь в городских кварталах особой свободы для манёвра не было. Впрочем, даже подбитые танки продолжали вносить свой вклад в оборону города. Многие из них активно использовались в качестве неподвижных огневых точек. Уцелевший же автопарк бригады по большей части находился на левом берегу Волги. Пока ещё была возможность, «полуторки» пересекали переправы и под огнём противника прорывались к передовым батальонам, доставляя всё необходимое, но и неся при этом неизбежные потери. Однако затем, в связи с общим ухудшением обстановки, появление какой-либо небронированной техники на изрыгающих огонь сталинградских улицах стало вообще невозможным.

Но и тогда бригадные шофёры не сидели без дела. Периодически их, вместе с писарями, хлебопёками и прочим вспомогательным персоналом, привлекали для поддержки порядком обескровленных пехотных соединений 62-й армии. Людей там постоянно не хватало, а воевать кому-то надо было. Оттого и скребли, что называется, по всем сусекам.

Особенно запомнилась Борису операция по взятию немецкого опорного пункта, оборудованного в развалинах многоэтажного жилого дома. Вернее – некогда многоэтажного. Сейчас от всего дома, считай, только первый этаж и остался, а обломки стен остальных во множестве валялись вокруг, загромождая подступы к строению. Что было лишь на руку атакующим, позволяя скрытно подобраться поближе, маскируясь от огня неприятельского гарнизона.

Поскольку стояла уже вторая половина осени, то в атаку Борис пошёл в шинели. Пусть и в гимнастерке двигаться не в пример было удобнее. Надел он и полагавшуюся по штату стальную каску. Ну и неизменные ботинки с обмотками. Куда ж