все тяжкие: резала, кромсала мясистую часть бедра в попытке отвести душу.

На крыльях мании

6 ноября 2003 года

Хью

Сначала я впал в ступор — полный и кромешный ступор. Психика отказывалась воспринимать случившееся. В жизни не испытывал такого шока, как в тот вечер, когда вошел к себе в комнату и увидел, как мой товарищ по команде трахает мою девушку.

Мою Лиз!

Боль ударила в солнечное сплетение; не понимаю, как мне вообще удалось выстоять.

Первым порывом было оттащить вероломного друга от моей вероломной девушки и расквасить ему физиономию.

Нос я ему подрихтовал, однако легче от этого не стало.

Напротив, я чувствовал опустошение, злился, что не совладал с собой. Ведь Пирс не стоил моего мизинца, а дракой я поставил между нами знак равенства.

Хотя он мне не ровня и никогда не будет.

Да, я расквасил ему нос и оставил две трещины в скуле, однако он разрушил мой мир, отнял будущее.

Кости рано или поздно срастутся.

А мое сердце нет.

Рассудок требовал смириться с предательством, принять его, испить чашу страданий до дна, а после расстаться.

Потому что я должен был с ней расстаться.

В случае с Лиз я мог закрыть глаза на многое, но только не на это.

На это закрыть глаза невозможно.

Пирс вонзил мне нож в спину, а Лиз — в самое сердце. Нож в спине ранил, но не убил, а вот лезвие второго словно распалось на сотни осколков, разорвав сердце в клочья.

Самое ужасное — Лиз даже не раскаивалась.

Она не появилась в понедельник в школе, и у меня возникла робкая надежда, что ее мания пошла на спад.

Если бы!

Когда я сообразил, что оставил у нее дома зарядку, и набрался смелости вернуться за ней, кончилось все довольно предсказуемо.

Я не смог устоять перед ее ласками. Мое тело еще не осознало, что все кончено, и по-прежнему вожделело ее.

Не нужно было вообще никуда ходить, в следующий раз отправлю Клэр, но, опять-таки, хотелось верить, что наша встреча приведет ее в чувство.

Ничего подобного.

Словно чертов феникс, восставший из пепла хаоса, Лиз нагрянула в Томмен — такая же неугомонная, парящая на крыльях мании.

Походы в школу превратились в кошмар по двум причинам. Во-первых, Лиз продолжала мутить с моим товарищем по команде, а во-вторых, не оставляла попыток меня соблазнить.

Она не могла думать ни о чем, кроме секса, и всякий раз, не получив от меня желаемого, мчалась к Пирсу, как гребаная нимфоманка.

Да, ее внезапная гиперсексуальность во многом объяснялась биполяркой, однако это ни хрена не облегчало боль от нашего расставания.

Я понимал, что Лиз сейчас сама не своя, в ней говорит болезнь, но для моего оскорбленного, измученного сознания особой роли это не играло.

Мое сердце было разбито, самооценка растоптана. Я чувствовал себя потрепанной игрушкой — девять лет мною забавлялись, а потом бросили за ненадобностью.

Чувствовал себя полным ничтожеством.

Сопутствующим ущербом в ее торнадо эмоций.

Ее образ преследовал меня постоянно, словно в голове забыли выключить долбаный проектор.

На подушке остался ее запах. На одежде — светлые волосы.

Господи, я буквально задыхался от боли.

Меня так и подмывало позвонить ее родителям, спросить, какого дьявола происходит, почему она еще не в больнице. Однако я оборвал все контакты с Кэтрин и Майком: только душу бередить, а мне пора начинать думать о себе.

Я даже близко не понимал, как взять себя в руки, как пережить предательство.

Единственное мое мало-мальское достижение после расставания — устроиться на полставки в бассейн. Плавание стало настоящим спасением. В воде я отвлекался, забывал про Лиз. Вот только наши судьбы так тесно переплелись, что мы неизбежно сталкивались друг с другом.

Сталкивались каждый день в школе.

У меня дома, когда Клэр приглашала ее в гости.

Сталкивались повсюду.

Но самое страшное — я по-прежнему ее любил, по-прежнему хотел с ней быть.

И ненавидел себя за это.

Ни забот, ни хлопот

6 ноября 2003 года

Лиззи

Вернувшись в школу, я уже не переживала о том, чтобы ранить чьи-то чувства. У меня вообще не было ни забот, ни хлопот.

Абсолютно никаких.

Сегодня я была свободна, как птица, меня больше не мучил страх.

Когда Пирс последовал за мной в кабинку туалета, разум отключился, уступив место зову плоти. Когда Пирс задрал мне юбку и велел сесть ему на колени, я подчинилась.

Как хорошая девочка.

Как приказывал монстр.

После возникло чувство насыщения. Исчезла потребность тереться о мужское тело, ласкать саму себя пальцами.

Этот парень не злился на меня за похабные мысли.

Снял невыносимый зуд.

Вылечил меня своим волшебным лекарством.

Едва он ушел, я уставилась на себя в зеркало и смотрела, как глаза стремительно меняют цвет.

По голубой радужке разбегались причудливые золотистые трещинки.

Восхитительно.

Все тело болело.

Восторг.

На шее проступали засосы.

Прелесть.

Под глазами темнели круги.

Божественно.

Щеки блестели от слез.

Шлюха.

Зрачок улавливал мельчайшие частички пыли, оседающие на коже. Время словно застыло, и у меня открылся третий глаз.

Фантастика.

Я вцепилась в раковину и, склонив голову набок, старалась соотнести себя с отражением в зеркальной поверхности.

Там была незнакомка: я трогала ее лицо, но совершенно не понимала, кто она такая.

Так непривычно.

— Вот где ты прячешься! — В туалет ворвалась разъяренная Клэр. — Тебе не стыдно?

— Привет, — выдохнула я — пресыщенная и как никогда близкая к самоубийству, — что я натворила на сей раз?

— Ты еще спрашиваешь? — вытаращила глаза Клэр. — Лиз, сегодня утром у шкафчиков вы с Пирсом О’Ниллом целовались. Я видела! И хотела все тебе высказать, но ты убежала. — Она сощурилась. — А как же мой брат? Как ты можешь так поступать с Хьюи?

— О. — При упоминании его имени на меня нахлынуло отчаяние. — Мы расстались.

— Обалдеть! — У Клэр отвисла челюсть. — Когда?

— На выходных.

— Но на его дне рождения вы были вместе.

— Да, а на следующий день расстались.

— Серьезно? — ужаснулась Клэр. — Господи, почему?

— Твое какое дело? — огрызнулась я, досадуя, что меня загнали в угол. — Ты вообще не хотела, чтобы мы встречались. Вот и радуйся!

— Лиззи! — В голосе подруги звучала обида. — Да, меня ваши отношения смущали, но это не значит, что я была против. Теперь все