весь вечер я не поняла ни единого слова из того, что она говорит.

Боль.

Она уничтожила меня без остатка.

Такого я не хотел.

Не хотел, чтобы она плакала.

Не хотел доводить ее до очередного срыва, вот только... На сей раз я ей не помощник.

— Мы расстались, мам.

— Я уже догадалась. — Она гладила Лиз по щеке, словно вторую дочь — и ведь отчасти так и было.

Мы выросли в этом доме — оплоте любви, уюта и безопасности, возведенном моей мамой. Поэтому Лиз неизменно возвращалась сюда. Поэтому и пришла сегодня.

И ведь язык не повернется ее осуждать. Я бывал у нее дома. И каждый раз словно попадал на похороны.

Скорбь и слезы.

Боль и злоба крутились на повторе, будто заезженная пластинка.

Мой дом превратился для Лиз в отдушину, которой я не мог ее лишить, несмотря на разрыв.

Оставалось надеяться, что в Клэр она обретет то, что находила во мне, ведь я выбыл из игры навсегда.

— Может, объяснишь почему? — поднажала мама, не дождавшись от меня подробностей. — Наверняка случилось что-то ужасное.

В следующий миг ее осенила страшная — и ошибочная — догадка.

— Хью, понимаю, ты уже без пяти минут выпускник, и многие твои друзья позволяют себе разные вольности с девушками, но Лиззи только на втором году обучения. Ради всего святого, скажи, что ты не...

— Что... нет! — перебил я, прежде чем она успела договорить. — У нас ничего не было! — выпалил я, откинув волосы с лица. — Как ты могла такое подумать!

— Ясно. — Мама с облегчением вздохнула и снова сосредоточилась на спящей девушке. — Тогда что произошло?

— Она так решила, — честно ответил я, проклиная свой дрогнувший голос. — Лиз меня больше не любит.

— Не верю и никогда не поверю, — мягко возразила мама. — Девочки-подростки не рыдают взахлеб из-за парней, которых не любят.

Меня словно ударили под дых.

Вывернули, черт возьми, наизнанку.

Раздробили сердце.

— Дерьмо. — Я обхватил голову руками и вцепился в волосы так, что чуть не снял с себя скальп.

Мне реально нужно выпустить пар.

Шумно вздохнув, я встал на ватных ногах и глубоко втянул носом воздух.

— Мам, уясни главное — я ее пальцем не тронул. Наоборот, ждал... В смысле, мне было в радость подождать.

— Но?..

— Она не захотела.

— Не захотела чего, Хью?

— Ждать меня.

На мамином лице отразилось понимание, лучи сочувствия из ее сердца обволакивали мое.

— Ох, сынок.

— Ничего не говори, — предостерегающе и одновременно с мольбой обратился к ней я. — Не хочу, чтобы ты плохо про нее думала.

— Даже не собиралась, милый. — В глазах мамы заблестели слезы.

— Не хочу, чтобы про нее плохо думал хоть кто-нибудь.

— Как скажешь, родной.

— Она больна, мам, и все ее поступки продиктованы болезнью.

— Хью, бедный мой.

— Ни одна живая душа не должна об этом знать, — предупредил я, потирая челюсть. — Особенно Клэр. Поэтому, пожалуйста... задвинь эту информацию в самый дальний закуток сознания и забудь. Чтобы Лиз могла и дальше приходить сюда. — Нервно постукивая коленями, я кивнул на диван. — Она нуждается в тебе и в Клэр.

— А ты? — Мама внимательно наблюдала за мной. — Что нужно тебе, Хью?

Она.

— Пока не знаю. — Я покачал головой и направился к двери.

— Ты справишься, — заверила мама, глядя мне вслед. — Непременно справишься. Вот увидишь.

— Особо не обольщайся.

Быстрая цикличность и бешеный пульс

12 ноября 2003 года

Лиззи

Меня одолевала растерянность пополам с усталостью.

Я едва волочила ноги.

Мой рассудок!

Все вертелось с бешеной скоростью.

Я не поспевала за ходом собственных мыслей.

Голова пухла от их количества.

Слишком много мыслей.

Слишком много эмоций.

Несмотря на переутомление, заснуть не получалось. Воспаленный рассудок не переставал терзать меня ни на секунду. Без передышки.

Бесконечный калейдоскоп красок и образов.

Лиц и запахов.

Все они обрушивались лавиной, не давая опомниться.

Тем временем Пирс О’Нилл продолжал разговаривать со мной.

Почему он не может помолчать?

— Ну, что скажешь?

Я уставилась на него, озадаченная и раздосадованная: сколько можно болтать?!

— По поводу?

— По поводу нас.

Он взял меня за руку, не встретив ни малейшего сопротивления.

Настолько я была ошарашена.

— В смысле?

— В прямом, детка, — хохотнул Пирс, убирая мне за ухо выбившуюся прядь. — Как насчет официально объявить нас парой?

К горлу подкатила тошнота.

— Официально? Парой?

Мимо прошла компания парней, и один грубо толкнул Пирса плечом.

Тор.

О господи, Хью.

Он тоже был здесь.

Но даже не взглянул на меня.

Пронесся мимо, а двое друзей заслоняли его по бокам.

Высвободив руку, я прижала пальцы к вискам в попытке успокоиться, однако ощущение неправильности происходящего только усилилось. Все не так, не так!

Все было не так.

Что за хрень я делаю?

Какого черта со мной творится?

Забыв про Пирса, я ринулась в туалет и едва успела добежать до кабинки.

Тело содрогалось от рвотных спазмов — меня выворачивало наизнанку. Постепенно все содержимое желудка перекочевало в унитаз.

Обмякнув, я судорожно перевела дух, а в следующий миг случилось редкое прояснение.

Осознание реальности.

Все хорошее и светлое исчезло, вытесненное ядом.

Осталась горечь.

Остались догадки и вопросы без ответа.

Мысли.

Воспоминания.

Раскаяние в поступках, которые я не помнила, как совершала.

Но совершала точно.

Тут никаких сомнений.

Горе — оно захлестнуло меня безжалостной волной и выплюнуло на берег угрызений совести и скорби.

Мне хотелось вырваться из порочного круга.

Хотелось поправиться.

Стать прежней, снова обрести себя.

Вот только той прежней Лиз больше нет, а появись она каким-то чудом, мальчика, которого она любила всем сердцем, уже не вернешь. Его изгнал демон в ее обличье.

Поэтому какой смысл?

Я лишилась всего.

Со мной покончено.

Ты вся моя жизнь[34]

14 ноября 2003 года

Лиззи

Убитая горем, хоть сердце и продолжало стучать в груди, я топталась на крыльце и жала кнопку звонка. Клэр и Шинейд дома не было. По воскресеньям они всегда ходили в церковь, а Хью в это время занимался.

По-хорошему, ничто не мешало мне войти в дом, однако совесть не позволяла переступить порог без его разрешения.

Он и так настрадался