которой темнела высокая фигура из обсидиана. Сперва я приняла ее за одно из садовых украшений. Но, приблизившись, поняла, что это была не простая садовая статуя, а памятник.

Неведомый скульптор удивительно тонко изобразил черты лица юноши-фейри. И не простого фейри – принца: на голове его чернела тонкая корона в виде переплетенных ветвей, покрытых блестящими листьями и крошечными ягодами.

Принц был без сомнения красив. В его внешности без труда угадывался облик другого известного мне принца. Но если лицо Брана было рубленым и жестким, то незнакомец казался изящным и мягким.

Я нахмурилась. В честь кого воздвигнут этот памятник? Что стало с фейри, которому он посвящен? И кем он приходился Брану? Я придвинулась ближе, желая коснуться гладкого обсидиана, но не успела.

– Назад, грязная ведьма! – Грозный рев заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Я обернулась и не смогла сдержать недоверчивый вздох. Передо мной стоял, наверное, самый уродливый обитатель замка из всех. Ростом выше меня и шире Брана, незнакомец выглядел устрашающе.

Его лысый выпуклый череп блестел в тусклом утреннем свете, горбатый нос упирался в мясистые губы. Острые уши были непропорционально крупными, а небольшие беспросветные глаза смотрели на меня так, словно я была сосредоточением зла и их владельцу не терпелось меня уничтожить.

Одет незнакомец был в грубые черные брюки и такую же рубашку. Обуви он не носил. Неестественно длинные толстые пальцы на его руках и ногах оканчивались крупными черными когтями.

Мы молча разглядывали друг друга, но уродливый незнакомец опомнился первым и принялся угрожающе надвигаться.

– Исчадие ада, – прошипел он. – Как ты пробралась в замок?

– Это я «исчадие»? – вырвалось у меня. – Ты давно в зеркало смотрел?

Несмотря на дерзкий ответ, я инстинктивно попятилась, ощутив спиной холодную поверхность обсидиана. Незнакомец тут же пришел в еще большую ярость.

– Не смей прикасаться к нему, мерзкая ведьма! Не после того, что случилось с ним из-за такой же, как ты! – Он вскинул руку, явно собираясь меня ударить.

Ярость обожгла мое нутро подобно яду. Воспоминания о том, как мне доставалось от отца, вскипели в сердце с неистовой силой. Я стиснула пальцами рукоять ножа, но вытащить его не успела. Удара тоже не последовало. Вместо этого вокруг вдруг сделалось темнее, словно резко наступил вечер. Воздух сотряс грозный рев:

– СА́ЙЛАС!

Мой обидчик застыл. Я тоже оцепенела. В голосе принца фейри не чувствовалось магии, но в нем было столько неистовой мощи, что противиться ему казалось кощунством.

Бран возник перед нами подобно смертоносной буре.

– Не смей ей угрожать и поднимать руку! – утробно прорычал он. – Если не желаешь ее лишиться.

Я раскрыла рот от удивления. Наверное, со мной было что-то не так, потому что от слов принца по коже вдруг побежали очень приятные мурашки. Глаза того, кого он назвал Сайласом, едва заметно расширились, но почти тотчас вновь сделались угрожающе-безжизненными.

– Слушаюсь, господин. Я не знал, что ведьма здесь с твоего ведома.

Я недоверчиво хмыкнула. То есть это порождение адской тьмы при желании умело быть вежливым?

– А как еще она бы здесь оказалась? – жестко отрезал Бран.

Мое терпение, и так висевшее на волоске, наконец оглушительно лопнуло.

– Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет! Мое имя – Кара! И я не знала, что к памятнику нельзя прикасаться, иначе бы, конечно, не стала. Но… – я вперила в Сайласа свирепый взгляд, – это не значит, что на меня можно орать. Никто. Не. Имеет. Права. На. Меня. Орать! – прорычала я и угрожающе сощурилась. – И уж тем более замахиваться.

– И никто больше не посмеет, – мрачно заверил меня Бран. – Просто Сайлас… немного забылся. Такова природа гоблинов – защищать. – Он устало вздохнул. – Ну и… он ненавидит ведьм.

Я закатила глаза.

– Да неужели! Нас вообще хоть кто-нибудь здесь любит?

Бран, Сайлас и подоспевший Морвран напряженно переглянулись, избегая смотреть мне в глаза.

С моих губ сорвался горький смешок.

– Так я и думала. – Проглотив обиду, я указала на памятник: – Кто он? И чем ему навредили ведьмы?

Встретив мой взгляд, Бран поджал губы и не ответил. Конечно, я знала, что он мне не доверял. Но после того, как гоблин чуть не разорвал меня на части из-за этого памятника, Бран действительно не собирался пояснить, в чем дело?

Я сжала пальцы в кулаки. Оставаться здесь с этими непроходимыми тупицами у меня не было ни малейшего желания. Пусть шепчутся о своих темных тайнах и упиваются ненавистью к ведьмам, пока не захлебнутся.

– На сегодня с меня, пожалуй, хватит прогулок по саду. – Я требовательно посмотрела на Морврана. – Проводи меня в замок.

Дворецкий лишь молча кивнул. Гоблин с подозрением прищурился. Я сверкнула глазами в его сторону и прошла мимо Брана, старательно игнорируя его тяжелый пристальный взгляд. От сладкого запаха роз меня начинало мутить. Я стиснула зубы. Мне мучительно хотелось заорать.

Глава 13. Бран

– Прости, господин, – пробасил Сайлас, хотя лицо наглого ублюдка при этом не выражало ни малейшего раскаяния.

Я скрежетнул зубами.

– Я знаю, как много для тебя значил Слоан и как старательно ты следишь за его памятником. Знаю, что ты не переносишь ведьм. Но эта ведьма нужна нам, чтобы снять проклятие.

– Могу ли я съесть ее после? – невозмутимо спросил он.

Что-то сделалось со мной при этих словах. Глаза точно застлала кровавая пелена. Мысль о том, что Кара может пострадать, заставила меня задохнуться от ярости.

– Нет! – рыкнул я, и мой свирепый голос эхом разнесся по туманной округе.

– Но почему, господин? – не унимался Сайлас. – Раньше король с королевой разрешали мне есть наших врагов…

– Потому что, – прошипел я, и гоблин тут же притих, – Кара принадлежит мне. ОНА – МОЯ. И никто в этом прокля́том замке не посмеет коснуться ее пальцем, если ему дорога жизнь!

Гоблин кивнул.

– Как прикажешь, господин.

Я махнул рукой.

– Можешь идти.

Оставшись один, я устало вздохнул и устремил взгляд на статую брата. Что на меня нашло? Я только что заявил на ведьму свои права. Как если бы она что-то для меня значила… хотя я хотел лишь использовать ее.

Правда заключалась в том, что за эти несколько часов Кара заставила меня познать больше чувств, чем я испытал за всю свою жизнь. Словно, повстречав ее, я очнулся от многовекового колдовского сна. Удушающее одиночество наконец отступило, разжав свои цепкие когти.

Я не понимал, что со мной творилось. Не испытывал такого прежде. Ни одна фейри не вызывала во мне подобных чувств, потребности быть рядом, прикасаться, смотреть