Николай Алексеевич внимательно выслушал меня и к моей большой радости согласился. И мало того, пообещал заложить планируемое нами строительство первой ТЭЦ в государственный план развития на 1947 год.

После окончания этого разговора он молча протянул мне толстую папку.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, это Георгий Васильевич то, что пришло только на моё имя с начала этого года.

В папке были жалобы на деятельность наших комитетов: финансового комитета и по снабжению.

Руководители двух десятков наркоматов и ведомств, союзных и республиканских, возмущались порядком, установленным в нашей области и требовали отменить его и конечно наказать меня.

Я этому не удивился и более того ожидал чего-то такого. Мне было даже удивительно, что такой разговор не произошел раньше.

— Ненормальность такого режима работы, особенно финансовых органов области, мы сами отлично понимаем. Но согласитесь, Николай Алексеевич, что именно концентрация ресурсов материальных и финансовых позволила области добиться за два года таких результатов, не только почти полного восстановления, разрушенного войной хозяйства, но сделать не один шаг вперед.

Использовать в общении с Воскресенским имени-отчество совершенно естественно и что может быть самое главное, комфортно. Вот не идет ему постоянное обращение товарищ Воскресенский. Это обращение строго официальное и оно создает какой-то непреодолимый барьер.

— Работа ваших комитетов, это, по моему мнению, такая же важнейшая составляющая сталинградского «чуда», да-да, не удивляйтесь, именно так написали в газетах после последнего визита американских корреспондентов, как организационный талант лично ваш и подобранной вами и вашими предшественниками на посту первого секретаря обкома команды. И честность практически во всем, — Вознесенский говорил спокойно, четко выговаривая каждое слово и в его устах это звучало как какой-то вердикт по данному вопросу. — Лаврентий Павлович последнее время рвет и мечет, когда всевозможные комиссии не находят у вас ожидаемых недостатков или воровства.

Сказав последние слова, Вознесенский просто впился в меня своим взглядом, как бы пытаясь проникнуть в мои мысли и чувства.

То, что уже началась, пока еще на дальних подступах, борьба за будущую власть, я отлично знаю, да это должно быть понятно любому думающему человеку. И возможно, что Вознесенский просто проговорился, но может быть и как бы проверяет меня на вшивость или пытается понять мою позицию.

Моя абсолютная внешняя лояльность к товарищу Сталину и его политике, естественно ничего не означает в отношении к персоналиям его ближайшего окружения. И для каждого из них заполучить в свой лагерь сталинградскую команду во главе с первым секретарем обкома очень желательно. Мы становимся силой уже не только экономической, но и политической. Неизбежно скоро начнутся выдвижения наших товарищей на руководящие посты в других областях и в центральные органы, вне всякого скоро будет съезд и не один и не два сталинградца окажутся в составе ЦК.

Но раскрываться раньше времени у меня желания нет, да и резоны для этого отсутствуют. А вот нелицеприятное высказывание товарища Вознесенского о почти всесильном на данный момент руководителе НКВД и заместителе товарища Сталина в ГКО СССР, нынешнем высшем органе власти в стране, очень интересно. И говорит оно скорее всего о том, что позиции Берии резко пошатнулись. И если это так, то понятно его отсутствие на вчерашнем совещании у товарища Сталина.

— Спасибо, Николай Алексеевич, за такую оценку меня лично и всех наших сталинградских товарищей, — я ответил совершенно искренне без каких-либо задних мыслей.

Вознесенский как-то неожиданно и удивительно по доброму улыбнулся и решительно подвел итог.

— Я везде и на всех уровнях говорю, что этот сталинградский опыт совершенно уникальный и его невозможно ни где не повторить. Только с помощью такой концентрации сил и средств в настоящее время возможен положительный результат на Мангышлаке. Тем более никто не отменяет механизм целевого прямого финансирования и снабжения и эти средство просто у вас учитываются, но не перераспределяются. Так что пока наш порядок финансирования и снабжения остается без изменений и вы вправе распространить его на все территории создаваемого Сталинградского края, — Вознесенский жестом попросил меня отдать ему папку с жалобами и быстро убрал её в ящик своего стола.

— И последнее, Георгий Васильевич. Не заменимые люди есть и ваш опыт это подтверждает. Поэтому я категорически против перевода из Сталинграда руководящих работников в другие области и центральный аппарат из опасения, что ваша система начнет давать сбои. Тем более сейчас, когда вам поставлена такая титаническая задача, я даже не знаю с чем её можно сравнить в нашей истории после победы революции.

Слова «против перевода из Сталинграда» Вознесенский сказал с такой интонацией и выражением лица, что однозначно это означало не только перевод на другую руководящую работу.

Я уверен, что это означает и его неприятие и активное противодействие специфическому вмешательству в нашу работу подчиненных товарищей Берия и Меркулова. А вывод из всех его слов однозначный: если вы, товарищ Хабаров, не выполните поставленную задачу, то обижаться будите только на самого себя и наказание вам будет самое жесточайшее.

После еще пары пустых ничего не значащих фраз с пожеланием мне успехов, Николай Алексеевич встал из-за стола и уже хотел протянуть мне для прощания руку, как резко и неожиданно зазвонил телефон, который однозначно был прямым для связи с товарищем Сталиным.

Вознесенский как-то странно дернулся и быстро снял трубку, вытянувшись струной.

— Слушаю, товарищ Сталин, — ответил он и очень плотно прижал трубку к своему уху.

Это он сделал не потому, что не желал, чтобы я слышал слова товарища Сталина, из-за настройки наушника телефона, слов его самого высокопоставленного абонента было и так совершенно не слышно, а внешне как-то интуитивно.

— Так точно, товарищ Сталин, еще у меня…. Уже закончили…. Слушаюсь, товарищ Сталин, — Вознесенский быстро положил трубку и сделал это с явным облегчением.

Я сразу же после начала его разговора сделал два шага назад и как бы в сторону, но мне было хорошо его видно. А ему чтобы посмотреть на меня надо было немного развернуться.

Поэтому Вознесенский скорее всего не успел увидеть, что я наблюдал за ним, так как мой почти мгновенный перенос центра тяжести со здоровой ноги на трость создал впечатление моего разглядывания вида за окном.

Произнеся про себя «раз-два», я медленно перевел взгляд на Вознесенского, демонстрируя ожидание его разъяснений после звонка товарища Сталина.

— Товарищ Сталин внес небольшие коррективы в состав будущего Сталинградского края. Окончательное решение следующее. Актюбинская область тоже сразу же войдет в его состав и исключение трех