Несмотря на отсутствие личного знакомства, я кивком головы поприветствовал товарища Щербакова и получил такой же ответ. Он без сомнения знал от Поскребышева, кто находится в кабинете Вождя, и в его глазах мелькнул интерес к моей особе. Возможно, что если мне удастся предотвратить его скорую смерть, мы еще с ним успеем познакомиться.

Я получил назад свою трость из рук того же офицера, которому отдал её, и вместе с ним вышел из приемной.

В коридоре меня ожидал тот же сопровождающий, что привел меня сюда, и дальше всё было в обратном порядке.

Когда я сел в «эмку», её водитель повернулся ко мне и спросил:

— Товарищ Хабаров, вас к генералу Андрееву?

— Да, — коротко ответил я и, закрыв глаза, откинулся на сиденье «эмки».

Генеральский мундир на Викторе Семёновиче сидел как влитой, было такое впечатление, что он всю свою сознательную жизнь проходил именно в нем.

На погонах было уже по две звезды, на груди к известным мне орденам Ленина и Красного Знамени, полученным за Балканы, прибавился еще и орден Суворова второй степени. Скорее всего, им Виктора Семёновича наградили по результатам Висло-Одерской операции.

Он явно внешне помолодел и выглядел полным сил и здоровья. Над левой бровью след осколочного ранения. Но на его счастье кусок раскаленного металла просто чиркнул по касательной, не причинив страшного вреда, всего лишь оставив свою печать.

В момент начала наступления 1-го Белорусского Виктор Семёнович находился на Пулавском плацдарме и попал под немецкий артобстрел. Это было его второе ранение.

Первым было полученное в октябре в Греции, где ему пришлось принять личное участие в одном из боев с пытающимися прорваться на север отступающими немецкими частями.

Пуля на вылет пробила правое бедро. Но на редкость удачно, не зацепив сосуды и нервы и пощадив кость. Правда, он еле уловимо прихрамывал.

В Москве Андреевым выделили большую четырехкомнатную квартиру в одном из элитных домов в начале улицы Горького. Ксения Андреевна работала в Лечсанупре Кремля. Большую часть времени в Москве она бывает одна: муж на фронте, а внук почти всё время проводил в детских больницах и санаториях. Вот и сейчас он в каком-то подмосковном санатории, но, вероятно, это уже заключительный аккорд. Советская медицина сумела вернуть мальчику здоровье, подорванное за три года военных страданий.

Виктор Семёнович по какой-то надобности был вызван на сутки в Москву. В момент получения вызова он находился в штабе маршала Конева. С какой целью и к кому его вызывали, мне, конечно, Андреевы не доложили. Только рассказали, что прилетел генерал-майором, а улетит генерал-лейтенантом.

Я целых два часа подробно рассказывал Андреевым о наших сталинградских делах, а затем час слушал устную повесть Виктора Семёновича о его балканских делах. А вот о минувших польских делах и нынешних берлинских почти ничего.

Это естественно и понятно: время рассказывать об этом еще не пришло. Единственное, что я понял из нескольких слов о нынешних делах, что товарищ Андреев на какое-то время задержится в оккупированной нами части Германии.

И вот здесь настал мой час. Я знал о допущенной при принятии безоговорочной капитуляции Германии большой, как выяснилось, глупости.

В знакомой мне истории Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил был принят в ночь с восьмого на девятое мая. И получилось, что он был подписан восьмого мая по среднеевропейскому времени и девятого по московскому.

По моему мнению, так не должно быть, и надо просто подписать его на два-три часа позже, чтобы это однозначно было девятое мая.

Когда речь наконец-то зашла о приближающемся окончании войны, я прямо спросил товарища Андреева:

— Виктор Семёнович, ведь вы же наверняка будете присутствовать при подписании акта о безоговорочной капитуляции Германии?

От такого прямого и неожиданного вопроса он даже немного растерялся и не очень уверенно ответил после достаточно долгой паузы:

— Вероятнее всего, да.

— Я, Виктор Семенович, думаю, что дело будет обстоять так. Уже понятно, что в ближайшие дней десять, максимум две недели, Берлин будет взят Красной Армией и фактически будет закончен разгром гитлеровской Германии. Встреча с союзниками, скорее всего, будет не на намеченной в Ялте линии, а западнее, и это очень хорошо. Наши союзнички приложат максимум усилий, чтобы умалить нашу победу, и, я уверен, попытаются провернуть какой-нибудь фокус с подписанием капитуляции. И наш представитель при Главном командовании союзных сил фактически будет свидетелем, — я, не мудрствуя лукаво, начал просто излагать известную мне историю акта о капитуляции, подписанного англо-американцами в Реймсе 7 мая. — Но такой документ должен подписываться только в столице поверженной Германии. И принимать его должен маршал Жуков, который не только командующий 1-м Белорусским фронтом, но и заместитель Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР товарища Сталина. То есть высшее должностное лицо среди союзных войск. И маршалу надо будет аккуратненько подсказать, что делать это надо будет однозначно в одинаковый день у нас и в Европе, то есть учитывать разницу между московским и среднеевропейским временем. А не, например, около полуночи, когда у нас уже наступили новые сутки, а у них еще заканчиваются старые.

Мои объяснения получились достаточно сумбурными и, по-моему, какими-то путаными, так как мне сложно свои знания будущего подавать в приемлемой для нынешнего времени форме.

Но Виктор Семёнович умница и отлично меня понял, да и за время нашей совместной работы в Сталинграде научился меня хорошо понимать.

Мне показалось, что Виктор Семёнович сейчас по своей сталинградской привычке достанет рабочую тетрадь и сделает в ней запись.

Конечно, никакая тетрадь не появилась. На войне, понятно почему, такие записи не делают. Всё надо держать в голове.

— А ты, Егор, как всегда молодец, и эти моменты на самом деле важны, буду иметь их в виду и обязательно доложу эти соображения своему начальству, товарищу Щербакову. Ты не будешь против, если я расскажу ему о нашем разговоре? — спросил Виктор Семёнович, ставя как бы точку в этой части нашего разговора.

— Как считаете нужным, — пожал я плечами.

— Хорошо, — товарищ Андреев наклонил голову и, прищурившись, внимательно посмотрел на меня. — Зная тебя, у меня появилась мысль, что ты еще хочешь что-то важное сказать.

Кроме темы будущей капитуляции Германии мне хотелось подкинуть Виктору Семёновичу еще одну идею, или мысль. Это была, гадкая на мой взгляд, история «трофейного» дела маршала Жукова и целой кучи советских генералов.

Здесь я решил тоже не мудрить и просто изложить известную мне историю как пришедшие мне