— К моему сожалению, многие наши генералы, находясь на территории оккупированной Германии, наверняка злоупотребят своим служебным положением и займутся фактически мародерством, вывозя из Германии намного больше разрешенного. И будет ужасно, что в итоге многих героев войны, прославленных командиров и полководцев придется за это привлекать к ответственности. Наши бывшие союзники сразу же после окончания войны начнут готовиться к будущей войне с нами, а кто-то из наших генералов будет в это время сидеть в кутузке, ожидая суда, или в лучшем случае заниматься написанием объяснительных, как они сумели своё честное имя коммунистов испоганить фактически самым банальным мародерством.

Я отлично знал, что злоупотребления, допущенные советскими генералами в побежденной Германии, послужили одним из спусковых крючков послевоенных репрессий, которые имели, по моему мнению, катастрофические последствия для страны, и решил, что надо попытаться что-то сделать, чтобы это предотвратить. И, по моему мнению, товарищ Андреев вполне мог сделать что-то реальное, чтобы прославленные герои войны не начали опускаться до обычного мародерства и стяжательства.

На это Виктор Семёнович ничего не сказал, только бросил на меня острый, пронизывающий взгляд и всем своим нутром почувствовал, что уже сейчас этот вопрос становится проблемой для нашей власти.

«Загрузка» моих «гениальных» идей в чужие головы очень часто была для меня труднейшей задачей. Ведь требовалось не только удобоваримо изложить их для моих собеседников, но и как-то более-менее правдоподобно аргументировать.

Чего, например, стоило мне придумать какое-то мое наблюдение, что аспирин в малых дозах разжижает кровь. Не мог же я открытым текстом сказать, что аспирин в малых дозах является отличнейшим антиагрегантом и препаратом номер один в профилактике ишемической болезни сердца и еще целой кучи болезней.

Несмотря на свою огромную занятость, я не упускал возможности побеседовать на различные медицинские темы с нашими врачами-квартирантами и, конечно, с Ксенией Андреевной Андреевой. Особенно ценными эти беседы были, когда наши соседи переселились к Андреевым.

Когда они съехали от нас, то решили организовать небольшие посиделки, чтобы отметить свое новоселье.

Гостей, собственно, было всего ничего: мы с Машей, на нашем походе чуть не директивно настояла Вера Александровна, и один старенький одинокий сталинградский доктор семидесяти лет, мой полный тезка, тоже Георгий Васильевич.

Он, несмотря на свои годы, продолжал работать, и только надежда на возвращение с фронта внука, единственного оставшегося в живых родственника, да эта работа держали его на белом свете. Он принес Ксении Андреевне какую-то умную книгу, и она уговорила его остаться на чай.

Я как раз наметил очередную беседу об аспирине и только начал заливать свои басни, как этот дедушка неожиданно присоединился к разговору, да так, что у меня от удивления и неожиданности чуть челюсть не отвисла.

Оказывается, у этого нашего божьего одуванчика был очень хороший знакомый за океаном, в Калифорнии. И они, оказывается, регулярно переписываются. Как это было возможно, особенно в нынешнее военное время, для меня было непостижимо.

Но факт есть факт. И последнее письмо из Америки мой тезка получил весной сорок четвертого.

В нем американский божий одуванчик рассказал о наблюдениях своего калифорнийского коллеги, который обратил внимание, что у детей, которым он после тонзилэктомии, операции по удалению небных миндалин, рекомендовал жвачку с аспирином, отмечается более длительное кровотечение. Из этого своего наблюдения дотошный американец сделал выводы и начал рекомендовать пациентам применять аспирин в суточных дозах до трехсот миллиграмм для предотвращения коронарного тромбоза. После этой беседы лед тронулся, и наши бывшие квартиранты с разрешения Ксении Андреевны решили тоже этим заняться.

Оказавшись в Москве, Ксения Андреевна получила санкцию на эти исследования у руководства Лечсанупра Кремля и уже успела получить первые обнадеживающие положительные результаты.

Об этом она мне сообщила еще в начале апреля. Я злоупотребляю своим служебным положением, и мы с ней по возможности перезваниваемся.

Кроме этого, мне удалось продвинуть внедрение еще одной моей «гениальной» идеи: создание пролонгированной формы нитратов. Здесь все оказалось проще.

Я как-то спросил: а почему нельзя выпускать нитраты в виде какого-нибудь слоеного леденца, который в желудочно-кишечном тракте будет рассасываться не один час? Оказавшись в Москве, Ксения Андреевна смогла заинтересовать этой идеей свое начальство, и они там начали что-то «шаманить» и, вроде как, чуть ли не сразу получили какой-то положительный результат.

В нашем Сталинградском меде зимой была организована научно-исследовательская лаборатория, начальником которой назначили нашу бывшую соседку-квартирантку Лену. Первыми и пока главными темами ее работы стали как раз исследования в кардиологии: применение малых доз аспирина, использование в лечении других уже известных, кроме нитроглицерина, нитратов и создание их пролонгированных форм.

Такую же работу в Лечсанупре Кремля начала Ксения Андреевна, и тут произошло то, что характеризует роль личности в истории.

Одна из ее коллег, начавшая работать вместе с ней по этой теме, оказалась хорошей подругой жены Александра Сергеевича Щербакова. Она видела, что со здоровьем у мужа всё плохо, и чуть ли не силой заставила свою подругу начать его лечение по этим только разрабатываемым методикам.

Ксения Андреевна со своими коллегами была в ужасе от такого нарушения писанных и неписанных законов медицины. Но уже через две недели у товарища Щербакова началось улучшение состояния: приступы стенокардии стали урежаться, протекать легче и быстрее купироваться.

Когда Ксения Андреевна рассказала мне всё это, у меня в душе всё запело. Ведь теперь, вполне возможно, десятого мая он не умрет от инфаркта миокарда, и в будущем, возможно, не будет даже написано пресловутое письмо Лидии Тимашук, фигурирующее в деле «врачей».

С Андреевыми мы просидели и проговорили до полуночи, и только по требованию Ксении Андреевны легли спать.

Ровно в полночь она приказным тоном распорядилась:

— Всё, пора спать, завтра у вас, мужики, напряженный день, а вечером вы оба должны улететь из Москвы.

Глава 7

Ровно в восемь утра двадцать второго апреля я уже был в кабинете Председателя Госплана СССР Николая Алексеевича Вознесенского. Мы с ним еще раз обсудили всё, о чем говорилось в кабинете товарища Сталина и решили, что я сразу же начну действовать как всегда, использую cначала только имеющиеся возможности области, не дожидаясь начала участия Москвы и американцев.

Кроме этого было решено, что мы пока своими силами начнем уже конкретные работы по проектированию канала Волга-Дон.

Наконец-то мне удалось лично с ним обсудить вопрос и целесообразности строительства мощной ГЭС в низовьях Волги. Я считал, что почти во всех отношениях строительство нескольких ТЭЦ сопоставимой мощности проще, выгоднее и быстрее. Тем более, что создание стационарных промышленных газовых турбин не