можно выработать любое месторождение. Неплохие условия, надо сказать. Я-то знаю, что примерно будет происходить в мире за эти годы и что из себя представляют эти месторождения, — подумал я, быстро сообразив, что к концу века ситуация с добычей нефти и газа по любому будет очень интересной. — К моменту окончания концессии цены уйдут в потолок, и наши американские друзья деньги будут грести лопатой, неплохая будет у них подушечка финансовой безопасности во время всяческих кризисов».

— Но это не всё. Господин Уилсон предлагает концессию для Сталинградского Тракторного, на котором будет развернуто масштабное производство сельскохозяйственных машин и механизмов. В первую очередь всей линейки американских тракторов и самоходных комбайнов всех видов, зерновых в первую очередь. Концессию он предлагает и для сталинградского химического комбината, основным профилем которого будет производство азотных удобрений.

От услышанных перспектив для двух таких крупных предприятий Сталинграда я почувствовал, что в буквальном смысле слова потерял дар речи. Если бы меня спросили в этот момент, что думаю по этому поводу, то, наверное, в ответ раздалось бы нечленораздельное блеяние. Но оказалось, что это не всё.

— Завод «Красный Октябрь» получит американские технологии получения жаропрочных сплавов, необходимых для доведения до ума ваших газовых турбин. И в качестве платы за это мы, в свою очередь, поделимся нашими результатами в их разработке, — товарищ Сталин говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово, и это подчеркивало значимость сказанного. — Так как, судя по всему, ваши сталинградские товарищи сумели совершить рывок в этом деле и сейчас находятся на ведущей позиции в мире. А с учетом того, что наша доблестная армия обеспечит их и немецкими разработками, наше первенство в этом деле будет неоспоримо.

Я сумел взять себя в руки и с нетерпением ждал, что услышу еще, так как красный карандаш, нарисовав цифры два, три и четыре, начал выводить следующую.

— Ваш комбинат не будет ждать нефть и газ Мангышлака, и уже этим летом начнется его модернизация. Первоначально его сырьевой базой будет ваше Арчединское месторождение. Но так как далеко на нем не уедешь, то вы, товарищ Хабаров, начнете строить магистральные нефте- и газопроводы для получения сырья с Эмбы, а затем, по мере начала освоения месторождений Мангышлака, перейдете на них. Американцы предоставят нам свои технологии производства труб максимально большого диаметра, они должны быть внедрены на нашем заводе «Красный Октябрь» и на одном из уральских заводов. Со строительством трубопроводов, я думаю, мы справимся сами.

Товарищ Сталин подвел жирную красную черту под колонкой цифр на папке и снова вывел цифру один.

— Всё это, товарищ Хабаров, будете претворять в жизнь вы. Кроме, конечно, производства труб на Урале. Для этого ваша область будет ликвидирована и воссоздан Сталинградский край, на первом этапе в него сразу же вновь войдет Астраханская область. По мере разворачивания работ на Мангышлаке, которыми полностью будете руководить тоже вы, и строительства новых газопроводов в состав края войдут Западно-Казахстанская область и северная часть Гурьевской, по реку Эмба. Её южные районы временно будут переданы в состав Актюбинской области, которая также в перспективе вся целиком войдет в состав нового края.

Когда товарищ Сталин начал излагать планы по будущему изменению административного деления Прикаспия, я почувствовал, что у меня на какие-то секунды закружилась голова и появилось чувство какого-то улетания куда-то в небеса. Настолько всё это было невероятно даже просто слышать.

И тут же появился жуткий липкий страх. Всё это надо будет претворять в жизнь мне. И ведь это далеко не полный перечень всего, что внезапно сваливается на мою голову.

Ведь я же должен буду тянуть и всё остальное в этих присоединяемых к нам областях. А это такой объем работы, что даже страшно думать.

Товарищ Сталин замолчал и очень внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— Что скажете, товарищ Хабаров? Просто приказать вам мы не можем, беретесь за такое дело?

Я резко встал из-за стола, за эти доли секунды все мои сомнения отлетели прочь, и даже успела промелькнуть мысль: «Кашу, вы, батенька, сами заварили, вам всё это дело и вывозить».

Поправив френч, я вытянулся по стойке смирно и четко, достаточно громко, без тени сомнения в голосе отчеканил:

— Так точно, товарищ Сталин.

— Вот и замечательно, товарищ Хабаров. Давайте поступим так. Вы сегодня отдохнете. В Москву с фронта за один день прилетел ваш бывший начальник, теперь уже генерал-лейтенант Андреев. У него вечер и ночь сегодня будут свободными. Так что езжайте к ним в гости. Завтра утром в восемь ноль-ноль вам необходимо быть у товарища Вознесенского. Поработаете до вечера над конкретными планами действий и ночью улетите домой. Постановления ГКО обо всем, что мы с вами обсудили, выйдут к утру вашего возвращения в Сталинград. Я смотрю, у вас есть какой-то важный вопрос, спрашивайте, товарищ Хабаров.

Это было поразительно, что товарищ Сталин понял или, может, почувствовал, что у меня есть действительно очень важный для меня вопрос.

— Товарищ Сталин, а как к такому административному переделу отнесется руководство Казахской ССР? Ведь они теряют три таких области. Если я, конечно, правильно понимаю, что будущий Сталинградский край остается в составе РСФСР.

— Абсолютно правильно понимаете, товарищ Хабаров, — усмехнулся товарищ Сталин. — А по поводу отношения к этим планам руководства Казахстана я вам вот что скажу. Они сами попросят об этом, когда узнают все подробности того, что надо совершить меньше чем за пятилетку. Идите, товарищ Хабаров, отдыхайте.

— Есть, товарищ Сталин, — я развернулся и почти строевым шагом, насколько позволяла мне моя раненая нога, которую я в этот момент даже не чувствовал, быстро вышел из главного кабинета страны.

В приемной товарища Сталина я неожиданно увидел незнакомого грузного, лет сорока пяти, генерал-полковника в очках-блюдечках. Я сразу же узнал Александра Сергеевича Щербакова, начальника Главного политуправления Красной Армии и первого секретаря Московских обкома и горкома партии. В знакомой мне истории он в неполные сорок четыре внезапно умрет десятого мая сорок пятого от инфаркта миокарда. Его смерть окажется в итоге первой в череде событий, запустивших безумную борьбу за власть, апофеозом которой станет, на мой взгляд, так называемое «Ленинградское дело».

Одной из моих максималистских задач является предотвращение этого известного мне хода событий. Как обезвредить двух главных фигурантов всего этого, Абакумова и Берию, я не знал. Но вот попробовать предотвратить скандальную смерть товарища Щербакова вполне можно попытаться. И определенные действия для этого мною уже предприняты. И уже сегодня я предприму следующие,